Бархатная клятва

Деверо Джуд

Теплый ветерок нежно коснулся ее волос, и Констанция улыбнулась. Однажды вечером они с Джослином пошли к реке и, проведя всю ночь на берегу в мягкой траве, вернулись в замок до того, как проснулись слуги. Это была ночь любви и страсти. Констанция помнила каждое слово из того, что ей шептал Джослин.

Постепенно сознание девушки затуманилось. Констанция чувствовала себя так, словно засыпает. Она закрыла глаза и улыбнулась. Солнце гладило ее лицо, ветер играл волосами, душа медленно покидала юное тело.

— Парень!

Ты жив? — донесся до Джослина хриплый шепот. Юноша находился в полубессознательном состоянии, поэтому ему потребовалось некоторое время, чтобы понять обращенные к нему слова. Все в замке называли подземную темницу «ямой забвения», и она действительно заслуживала такого названия. — Парень! — опять раздался шепот. — Ответь мне!

— Да, — с трудом вымолвил Джослин. Наверху послышался вздох облегчения.

— Он жив, — заговорила какая-то женщина. — Обвяжись веревкой, и я вытащу тебя.

Джослин плохо понимал, что с ним делают. Женские руки помогли ему перебраться через край ямы и вылезти на прохладный ночной воздух — воздух, заполнивший его легкие, когда он впервые за много часов вздохнул полной грудью. У него в голове прояснилось. Едва ноги Джослина коснулись земли, он, преодолевая боль в задеревеневшем теле, отцепил веревку от крюка лебедки.

Перед ним стояли конюх и его толстуха-жена.

— Сладкий мой, — произнесла женщина, — тебе надо как можно скорее уходить отсюда. — И она направилась к конюшне. Ночная тьма сразу же поглотила ее крупное тело.

Каждый шаг возвращал Джослина к действительности. До встречи с Констанцией он никогда не любил, потому до сих пор не познал и ненависти. Сейчас же, медленно ковыляя к конюшне, он не отводил взгляда от темного окна комнаты Эдмунда. Он всем сердцем ненавидел Эдмунда Чатворта, лежавшего в этот момент в постели с его Констанцией.

— Ты должен побыстрее уходить отсюда, — вновь заговорила женщина, когда они добрались до конюшни, — Мой муж поможет тебе перебраться через стену. Вот, я собрала тебе кое-какой еды. Это помажет тебе продержаться несколько дней.

Джослин нахмурился.

— Нет, я не могу уйти. Я не могу оставить с ним Констанцию.

— Я знала, что ты не уйдешь, пока все не выяснишь, — печально заключила толстуха.

Она сделала знак Джослину следовать за ней, потом зажгла тоненькую свечку от свечи в настенном подсвечнике и повела юношу к пустому стойлу, где на куче соломы лежало чье-то тело, покрытое холстиной. Женщина медленно стащила холстину.

Сначала Джослин не понял, что она мертва.

Когда он впервые увидел Констанцию, она была точно такой же бледной и безжизненной. Юноша опустился на колени и обнял уже успевшее остыть тело.

— Ей холодно, — уверенно произнес он. — Принесите мне одеял, я должен согреть ее. Жена конюха потрясла его за плечо.

— Никакие одеяла в мире больше не помогут ей. Она мертва.

— Нет, ничего подобного.

Так уже было один раз и…

— Не мучай себя. Из нее вытекла вся кровь. Ни капли не осталось.

— Кровь?

Толстуха подняла руку Констанции и показала Джослину ее запястье.

Некоторое время юноша молча смотрел на перерезанные вены.

— Кто? — наконец прошептал он.

— Она сама лишила себя жизни. Здесь нет чьей-либо вины.

Джослин перевел взгляд на лицо Констанции. Только сейчас он понял, что его возлюбленная мертва. Наклонившись, он поцеловал ее в лоб.

— Она обрела покой.

— Да, — согласилась женщина, облегченно вздохнув. Признаться, она боялась, что Джослин не перенесет удара. — А тебе надо уходить.

Внезапно Джослин поднялся и стремительным шагом направился к замку. Пол зала на первом этаже был застелен тюфяками, на которых спали дружинники. Юноша осторожно взял один из мечей, висевших на стене, и на цыпочках пробрался к лестнице. Он совершенно бесшумно поднялся на четвертый этаж.

Перед комнатой Эдмунда спал дружинник. Джослин понимал, что вся его затея провалится, если дружинник проснется: ведь ему не сладить с тренированным воином. Поэтому юноша не колеблясь проткнул беднягу мечом.

Джослину ни разу не доводилось лишать человека жизни, и сейчас, осознав, что совершил убийство, он ощутил на сердце странную тяжесть.

Дверь была не заперта: в стенах своей комнаты Эдмунд чувствовал себя в безопасности. Джослин открыл дверь. Ему не доставляла наслаждения месть, но он запретил себе размышлять над тем, что делает.

Юноша схватил Эдмунда за волосы. Глаза Чатворта распахнулись — и расширились, когда он увидел перед собой Джослина.

— Нет! Это слово было последним, слетевшим с губ Эдмунда. Джослин одним движением перерезал ему горло.

Даже мертвый граф вызвал у Джоса лишь презрение, Юноша брезгливо отбросил меч и вышел.

Элис не спалось. Вот уже несколько недель — с тех пор как красавец певец перестал навещать ее по ночам — ее мучила бессонница. Она пробовала угрожать ему, но все впустую. Он просто смотрел на нее из-под длинных ресниц и молчал. Признаться, этот мужчина, осмелившийся игнорировать ее, вызывал у Элис интерес.

Она откинула полог и надела халат. Циновки, устилавшие пол, заглушали ее шаги. Выйдя в коридор, Элис сразу же почувствовала неладное. Дверь в комнату Эдмунда была открыта, дружинник, охранявший ее, сидел в странной позе.

Снедаемая любопытством, она направилась к комнате Эдмунда. Коридор был освещен несколькими факелами, расположенными на большом расстоянии друг от друга, но глаза Элис уже успели привыкнуть к полумраку.

Внезапно на пороге комнаты появился мужчина. Продолжая смотреть прямо перед собой, он двинулся в сторону Элис. Она заметила кровь на его дублете и только после этого посмотрела ему в лицо.