Бархат
Шрифт:
«Я должен был знать это», – виновато подумал Натаниэль. Он не мог даже вспомнить, когда последний раз заходил в детскую.
Но тут Джейк обмяк, и его глаза закрылись.
Габриэль стала стаскивать с себя мокрую одежду. Лорд наблюдал, как она роется в саквояжах в поисках сухих вещей. На ней были панталоны и сорочка. Как всегда, несмотря ни на что, Прайда охватило желание. Почему она так действовала на него, даже в этих ужасных условиях? В этой убогой, вонючей каюте! Как могла эта всепоглощающая страсть существовать вместе с ненавистью, с жаждой
Если бы не их влечение друг к другу, то Габриэль кричала бы сейчас от боли в руках палачей, а Джейк мирно спал бы в своей детской в Берли-Мэнор. Вместо этого, движимый страстью и гордыней, он хотел отомстить. Прайд понимал, что жажда мести – такое же бессмысленное чувство, как и страсть, но он ничего не мог с собой поделать.
– Пойду наверх, посмотрю, сколько нам еще плыть, – резко проговорил он и отправился на палубу.
Габриэль застегнула юбку и нахмурилась. Она остановится в доме Талейрана на улице д'Анжу. Она не знала, вернулся ли ее крестный отец из Пруссии, но в любом случае, когда она бывала во Франции, то всегда останавливалась в доме Талейрана. Графиня надеялась, что он уже приехал: ей так был нужен его совет. Надо было убедиться, что Фуше не узнает о том, что шеф английской тайной полиции находится в Париже.
Мсье де Талейран не предаст лорда Прайда, потому что Прайд был нужен ему живым, а его грубый министр полиции, без сомнения, попытается расправиться с Натаниэлем. Фуше ничто не остановит, он с легкостью пойдет на шантаж и втравит в это дело невинного ребенка. Джейк будет в смертельной опасности, если только Фуше узнает, что мальчик – сын лорда Прайда. И, уж конечно, Фуше допросит Габриэль, Цивилизованно, разумеется, насколько вообще может быть цивилизованным этот грубый человек. Однако Фуше, без сомнения, умен, и графине придется приложить все усилия, чтобы не выложить все, что ей известно.
– Могу тебя немного порадовать – это необходимо после ужасной ночи, – прервав ее размышления, сказал Натаниэль, спрыгнув в люк. – Ветер был довольно сильным, поэтому мы будем плыть примерно на час меньше. Мы подойдем к прибрежным островам часам к девяти. И если все будет благополучно, то сойдем на берег к полудню.
– Средь бела дня?
– Там есть небольшая бухта, загороженная скалой. Нас никто не увидит. И патрули туда не заходят. На «Керлью» уже подняли французский флаг, и шхуна не уйдет в море, пока мы не доберемся до берега.
– Похоже, ты не раз проделывал этот путь, – заметила Габриэль.
– Конечно. Много раз. Кстати, Дан – большой умелец обходить рифы. – Прайд подошел к койке и посмотрел на спящего ребенка. – За одно могу быть спокоен – этот мальчик еще не скоро захочет отправиться в морское путешествие.
– Да, – улыбнувшись, согласилась Габриэль.
– Надо будет купить ему одежду. Его вещи все еще мокрые.
Натаниэль встряхнул брюки и свитер мальчика.
– А как ты говоришь по-французски? – спросила графиня.
Почти все образованные англичане свободно говорили по-французски, но Габриэль
– Неплохо. Не так хорошо, как ты говоришь по-английски, но обычно все проходит хорошо. Я же не болтлив.
– Даже в лучшие времена, – вздохнув, промолвила графиня.
– Что-то вы сегодня не в духе, мадам.
– Я бы могла убить кого-нибудь за чашку кофе, – извиняющимся тоном произнесла девушка, облизав сухие, соленые губы.
– Съешь яблоко.
– И сыра! Думаю, пора устроить второй пикник. Я ужасно хочу есть.
Натаниэль, усмехнувшись, покачал головой: выносливость Габриэль и ее жизнелюбие были удивительны. Впрочем, она прошла ту же школу выживания, что и он, поэтому удивляться было нечему. Улыбка исчезла с его лица.
Прайд разложил еду на столе. Они оба предпочли бы пойти на палубу, но им и в голову не приходило оставить Джейка одного.
Джейк спал до тех пор, пока их шхуна не подошла к той самой гавани, о которой говорил Натаниэль. С обеих сторон гавань окружали мрачные, серые скалы, не пропускающие лучей слабого весеннего солнца. Перед ними была Нормандия.
Габриэль стояла на палубе и глубоко дышала свежим морским воздухом. Она смотрела на скалы, на посветлевшую у берега морскую воду, но природа не радовала девушку: ее терзали мрачные предчувствия.
Тут из каюты вышел Натаниэль. На руках он держал Джейка, все еще завернутого в одеяло.
– Он проснулся, и я решил, что глоток свежего воздуха ему не повредит.
– Доброе утро, Джейк.
Габриэль улыбнулась мальчику и наклонилась, чтобы поцеловать его. Щечки ребенка ввалились, потеряв свою округлость.
Джейк повернул голову.
– Я замерз, – захныкал он. – И я хочу пить.
– Посмотри-ка, перед нами земля, – произнес лорд Прайд, поворачиваясь так, чтобы мальчик мог смотреть ему через плечо. – Мы скоро будем во Франции.
– Я не хочу, – сказал Джейк. – Я хочу няню и Примми. И я замерз.
– Согреть тебя я еще как-нибудь могу, а больше – ничего, – делая над собой усилие, спокойно произнес Прайд.
Габриэль понимала, каково ему, но Джейк – нет.
– Я хочу Недди и свою кружечку.
– Кружечку мы достанем, но другую, – с улыбкой промолвила Габриэль. – Можно я возьму его?
– Если хочешь.
Натаниэль отдал сверток с плохо скрываемым облегчением. Джейк обнял девушку за шею, и она стала ходить с ним по палубе.
Лорд Прайд облокотился о поручни и стал смотреть на воду и причудливо изогнутый берег. Появление его сына смешало все карты. До тех пор пока Джейк не окажется в безопасности, в Берли-Мэнор, самому лорду придется залечь на дно. А ведь прежде он собирался сделать вид, что вводит графиню де Бокер в курс дела, рассказать о ней агентам, которые должны знать, что имеют дело с обманщицей, а затем снабжать ее ложными сведениями, которые помогут разоблачить шпионов Фуше в Лондоне. Но сейчас он лишь сможет встретиться с собственными людьми и обрисовать им ситуацию.