Барби. Часть 1
Шрифт:
Барбаросса взвесила в руке глиняную банку с гомункулом. И верно очень легкая. Если аккуратно потрусить ее, внутри почти не ощущается шороха, должно быть, новосозданный гомункул очень мал. Чары «бартианок» лишь недавно дали ему жизнь, так что выглядит он наверняка весьма жалко. Как какая-нибудь опухоль, перевитая, точно ленточками, кровеносными сосудами, из которой только прорастают ручки и ножки. А если…
Барбаросса остановилась, ощущая неприятное жжение в желудке. Что, если Кузина делала его наспех, без прилежания? «Бартианки», бесспорно, сведущи в чарах, но только когда сами того хотят. Что, если эта Сури
И Котейшество не взвизгнет от удивления и радости, увидев принесенную сестрицей Барби добычу. Лишь вздохнет устало и попытается погладить ее по голове, как убитый горем хозяин гладит собаку, притащившую ему вместо подбитого тетерева дубовую ветку…
Сука. Сука. Сука!
Барбаросса отыскала взглядом переулок потемнее. Кузина сказала, гомункул боится солнечных лучей, банку нельзя открывать еще часов пять-шесть. Но, верно, большой беды не случится, если она сделает маленькую щелочку и глянет на него — одним глазком. Просто убедится, что все в порядке и тогда с чистой совестью продолжит путь к Малому Замку, где уже наверняка дожидается ее, беспокойно меряя шагами подворье, Котейшество.
Прикрывшись ладонью от солнца, Барбаросса осторожно отодвинула пальцем край закрывающей отверстие тряпки и заглянула внутрь. Ей потребовалось немало времени, чтобы разглядеть в полумраке съежившееся тельце гомункула. Он в самом деле был крохотным, не больше детской ладошки. Крохотным, серым, с тончайшими лапками и…
И хвостом. Барбаросса ощутила, как грудь под рубахой и дублетом покрывается горячим и липким, как смола, потом. Хвост у гомункула? Кузина где-то ошиблась, наводя свои блядские чары? Что-то не предусмотрела? Допустила оплошность? Она не может преподнести профессору Бурдюку гомункула с хвостом! За такой фокус он точно набьет чучела из них обеих! Мало того… Барбаросса обмерла, глаза слишком медленно приспосабливались к полумраку. Мало того, черты лица у этого гомункула были странными, чересчур деформированными даже для несозревшего плода. Вытянутый нос, крохотные глаза-бусины, зато уши — неестественно большие для создания такого размера, топорщащиеся и…
Барбаросса медленно отняла банку от лица. Тщательно закупорила отверстие тряпкой, перевела дыхание, улыбнулась сама себе. И, коротко размахнувшись, швырнула банку о стену.
Банка с гомункулом лопнула точно граната, прыснув глиняными осколками. Наверно, она сделала это слишком внезапно — несколько прохожих вскрикнули от неожиданности, кто-то выругался, где-то испуганно всхрапнула лошадь. Плевать. Барбароссе не было до них дела. Подойдя к лопнувшему снаряду, она задумчиво поковыряла башмаком в груде осколков. Там, в окружении глиняной крошки и обломков, лежал маленький мертвый мышонок. Серый, со скрюченным закостеневшим хвостом и мутными, давно остекленевшими, глазами. Она смотрела на него не отрываясь добрых полминуты, а потом бросилась бежать.
Переулок за «Фавналией» не переменился, разбросанные розены не спешили приходить в себя, но фаэтона Кузины здесь давно уже не было, как не было и ее самой. Лишь тонкий запах ее духов, издевательски манящий и едва ощутимый.
Во
Обманули. Провели. Оставили с носом, как последнюю пиздоголовую школярку.
Пытаясь вспомнить, какой дорогой двинулся экипаж, Барбаросса бросилась за ним.
Догнать. Запрыгнуть на подножку, не теряя времени. Раскрошить стекло кулаком, впиться в рожу Кузины — и бить, бить, бить, так, чтобы ее прелестная рожица расклеилась по всем швам, хлюпая и рассыпая хорошенькие зубки, потом выволочь наружу и…
Никчемная попытка. Если бы фаэтон держал путь переулками, у нее еще оставался бы шанс настичь его, но тот вывернул на большую улицу в сторону Верхнего Миттельштадта, улицу, полную прочих экипажей, на фоне которых невзрачный транспорт «бартианок» растворился точно дождевая капля в бочке с водой.
Барбаросса пробежала по меньшей мере сотню рут, вертя головой и бормоча под нос столь страшные ругательства, что многие адские владыки, надо думать, в этот момент ощутили икоту. Она сменила несколько улиц, пытаясь сообразить, в какую сторону могла направиться Кузина, срезала переулками несколько кварталов — тщетно. Фаэтон «Ордена Анжель де ля Барт» точно сквозь землю провалился. Прямо сквозь треклятую гору. Некоторое время Барбаросса упрямо бежала, пытаясь разглядеть его неприметные бока в веренице прочих экипажей, бежала, пока окончательно не сбила дыхание.
Блядь. Блядь. Блядь.
Сердце колотилось под ребрами, точно демон, запертый в костяной клетке. Раскаленная кровь шипела в жилах. Глаза застилало алой пеленой. Злость искала выхода и ей потребовалось немало времени, чтобы притушить зачинающийся пожар, набросить тяжелую плотную мешковину на пляшущие языки пламени.
Тебя обвели, Барби. Пока ты размышляла о том, как небрежно вручишь свой дар Котейшеству, выглядя точно победительница, пока упивалась фантазиями, тебя провели на мякине, так просто, что делается тошно, а душу скрючивает от бессильного гнева.
Гомункул! Банка! Чертова мышь!
Хотелось и самой провалиться сквозь землю. Хотелось завыть, как умирающей волчице. Хотелось вытащить нож и…
— Госпожа ведьма, не извольте стоять столбом посреди улицы!
Какой-то господин в бархатном жюстокоре, с пенсне на лоснящемся, как сырная головка, лице, постукивал тростью, глядя на нее сверху вниз. Один он едва ли осмелился бы обратиться к ней, но модно одетая дама, с которой он шествовал, определенно добавляла ему смелости. Увидев ее лицо, он едва не поперхнулся. Даже попытался сотворить пальцами какой-то защитный жест — будто она была демоном.
Она и верно стояла посреди тротуара, мешая пешеходам, но даже не замечала этого — клокочущая ярость грозила обварить ее изнутри, и даже обращенные к ней слова проникали словно сквозь плотную паклю.
— Госпожа ведьма! Прошу меня извинить, но вы… Я считаю должным и…
— Иди нахер, козлоёб.
Господин в бархатном жюстокоре уставился на нее так, точно она призналась ему в свальном грехе с его бабкой. Лицо цвета спелого сыра приобрело легкую прозелень на пухлых щеках.
— Что вы… как вы…