Барби. Часть 1
Шрифт:
— Ну и куда же вы его утилизируете? — спросила она без особого интереса. Одна только мысль, что придется ползать в яме, наполненной мертвыми эмбрионами и ошметками плаценты, болезненно отозвалась спазмом в желудке, — Сливаете в какую-нибудь яму или…
— Позвольте пожелать вам доброго дня, госпожа ведьма.
Таракан в его глазу замер в неподвижности и внимательно смотрел на нее, по-человечески задумчиво кивая головой. Барбаросса вдруг поняла, что ей лучше уйти. Молча повернуться и выйти из лавки, прикрыв за собой дверь.
Именно так она и поступила.
[1] Метеомантия — гадание по падающим звездам.
[2] Аэромантия — гадание по «небесным явлениям» — радуге, облакам, метеорам, гало, пр.
[3]
[4] Пассаукунст («пассаукское искусство») — распространенная в Германии XVI–XVII веков магическая наука, посвященная изготовлению охранных амулетов.
[5] Бортник — пчеловод, хозяин пасеки.
[6] Алкагест — алхимическая жидкость, универсальный жидкий растворитель.
[7] Тромблон — короткоствольное кремневое ружье для ближнего боя, обычно с раструбом на конце ствола.
Глава 4
Она побывала еще в двух абортариях, в больнице и на кладбище.
Ноль. Ни черта. Пусто.
В абортариях ее выслушивали вежливо, но неизменно отказывали в помощи. Простите, госпожа ведьма, ничем не можем помочь. Будь на ее месте Вера Вариола, глава «Сучьей Баталии», или даже хотя бы Каррион, эти высокомерные выблядки считали бы за счастье ползать у них в ногах, предлагая свой товар. Но Барбаросса вынуждена была уходить, ощущая спиной их презрительные взгляды. В этом блядском городе раздобыть мертвого младенца оказалось чертовски непростой задачей.
В больнице ее не пустили дальше приемного покоя. Мрачный детина в брезентовой хламиде — то ли санитар, то ли сторож — так красноречиво ухмыльнулся ей, загораживая вход, что Барбароссе пришлось покорно ретироваться, пусть и роняя ядовитые ругательства. Она бы с удовольствием подкараулила его после работы, чтобы всадить кусок черепицы между глаз, но неумолимо катящееся по небосводу солнце гнало ее прочь. Нет времени.
Визит на кладбище тоже не увенчался успехом. Ей удалось провести голема-привратника, тот был туповат и слеп как крот, а также ускользнуть от пары охранных демонов, но на этом ее удача и закончилась. Она не обнаружила ни одной свежей могилы с младенцем. Словно все младенцы Броккенбурга именно на этой неделе отказались умирать, заключив между собой тайный пакт. А ведь раньше мерли как мухи, особенно по осени, когда с севера тянутся злые энергии и голодные, блуждающие на свободе, демоны…
Понадеявшись на удачу, она вскрыла могилу недельной давности и, конечно, обнаружила там лишь холстяной сверток с гнилостным и черным, похожим на слипшуюся еловую шишку, содержимым. Может, эта штука пригодилась бы профессору Бурдюку, вздумай он поудить сома, но в качестве ассистента явно не годилась. Клокоча от злости, Барбаросса покинула кладбище тем же путем, каким и пришла, оставив на память о себе только разоренную могилу и сломанную пополам лопату.
Ничего не выходит. Этот город бережет своих мертвых младенцев, точно величайшее сокровище. Даже удивительно, отчего ростовщики еще не используют этот ходкий товар в своем обороте. Можно использовать мертвых младенцев в расчете вместо опостылевшей монеты или…
Барбаросса едва не хлопнула себя по лбу, остановившись посреди улицы.
Тупая ослица!
Она побывала в трех абортариях, но абортарий — это не то место, где появляются мертвые дети, скорее, конечная точка их короткого путешествия. А берутся они в… В публичных домах, например. Будь на ее месте Холера, уже припустила бы в Гугенотский квартал, славящийся своими борделями. Тамошние сучки рады раздвинуть ноги за пять грошей перед любым, будь это мужчина, женщина или даже ссохшийся сфекс с насекомьими повадками. Они, конечно же, пьют специальные декокты,
Да. Ей нужен бордель. И не изысканный вроде «Гусиного Перышка» или «Пороховницы», а самого паршивого сорта. Какая-нибудь грязная дыра в Унтерштадте, в которой, уединяясь с прелестницей, стоит оставить на столе шаперон, но захватить с собой удочку — никогда не знаешь, какая дрянь вылезет на свет из того места, куда ты пихаешь стручок…
Барбаросса машинально прикинула расстояние и невольно чертыхнулась. Наибольшее известное ей количество дешевых борделей было сосредоточено в Гугенотском квартале, на самой окраине Броккенбурга. Из Нижнего Миттельштадта туда путь неблизкий. Если Ад наделил тебя всего двумя ногами, да и те уже порядочно гудят от беготни, уйдет самое меньшее полчаса в одну сторону. И столько же в другую. Не льсти себе, сестрица Барби, в тебе еще порядочно сил, но ты уже совсем не так легконога, как в пятнадцать. Утратила ту злую резвость, что вела тебя поначалу. Связавшись с «Сучьей Баталией», привыкла к теплому углу, где не надо каждую ночь сражаться за койку, к прислуге, которая выполнит за тебя грязную работу, к сестрам, что придут на помощь — пусть даже понукаемые к тому не совестью, а оплеухами и зуботычинами… А ведь Брокк, блядская гора, не становится более пологим год от года. У тебя уйдет на дорогу самое меньшее полтора часа.
Барбаросса прикусила щеку. Полтора часа, Барби. Сущая мелочь для обычного дня, иной раз, мучаясь праздностью, ты швыряла в топку куда как больше. Но сейчас… Сейчас каждый час — не просто кроха в часах, а невидимый очень важный ресурс, стократ более ценный, чем жалкая медь, звенящая у тебя в кошеле.
Самый быстрый способ оказаться в Гугенотском квартале — поймать экипаж. Хорошо бы аутоваген, эти черти носятся по улицам с такой скоростью, что оставляют за кормой даже призовых рысаков, вот только это удовольствие начисто сожрет ее единственный талер, и хорошо, если не больше. Да и не ездят аутовагены в Унтерштадт, тамошний воздух отчаянно не по душе упрятанным в тесную скорлупу демонам. Черт, она так и не рассказала Котейшеству про тот случай с Зойхенвагеном, печально известной Чумной Колесницей… Но обязательно расскажет — если они выберутся живыми из этой переделки.
Барбаросса закрутила головой, точно беспокойный флюгер на крыше Малого Замка. Ей не нужен аутоваген, чтобы попасть в Гугенотский квартал. Можно взять фиакр-пролетку, эти выкрашенные в желтый цвет наемные экипажи курсируют по Миттельштадту сплошным потоком или дежурят на каждом углу. Еще лучше, если не фиакр, а двуколку, запряженную резвыми лошадками, та домчит до Унтерштадта в считанные минуты, вот только… Эта поездочка обойдется тебе недешево, сестрица Барби, грошей шесть, если не восемь. Извозчики — алчный народ, может, даже более алчный, чем адские демоны, они сдерут с тебя все вплоть до последней монетки. А ведь швыряться деньгами в ее положении — чистое самоубийство.
Можно, конечно, и не платить. Едва только они доберутся до места, двинуть по зубам извозчику, а может, достать нож и оставить ему в виде задатка симпатичный шрам поперек лица — на добрую память о сестре Барбароссе. В прошлом ей приходилось расплачиваться подобным образом за оказанные услуги, может, даже чаще, чем стоило. Но в прошлом она была свободной разбойницей, сорви-головой вроде Панди, вольным кораблем, не поднимавшим ничей флаг, свободно пиратствующим в ничейных водах. Сейчас все иначе.