Барбаросса
Шрифт:
О. X. Почему на берегу?
К. М. Потому что для моей работы мне понадобились инструменты, которых не было и не могло быть на корабле. Кузнечный горн, например.
О. X. Зачем тебе понадобился горн?
К. М. Я заметил, что иногда при изготовлений протеза лучше использовать металлические части, а не деревянные. Я освоил кузнечное дело с легкостью необыкновенной. Если бы мне сказали, что мой отец был кузнецом, я бы не удивился.
О. X. Ты не пробовал бежать из плена?
К.
О. X. Ты бы мог с таким же успехом лечить христиан, с каким лечил поганых пиратов.
К. М. Может быть, я и задумывался над этим, но лишь до определенного момента.
О. X. Какого?
К. М. Когда вернулся на Джербу…
О. X. Именно на Джербу?
К. М. Именно.
О. X. Отчего же во всех бумагах значится, что ты родом неаполитанец?
К. М. Я счел за лучшее скрыть место своего происхождения, слишком плохую славу я оставил по себе в родных местах, не хотелось бы лишний раз напоминать землякам о своем существований. К тому же лицом я вылитый неаполитанец.
О. X. Ты начал говорить о каком-то слухе.
К. М. Стало вдруг известно, что ранен краснобородый Харудж, один из тех, чье имя произносилось шепотом и с уважением.
О. X. Кто сказал тебе о ранении?
К. М. Я бы не мог сказать, и не потому, что чего-то боюсь или желаю скрыть. Такова жизнь в тамошних местах. На Джербе говорят, что уши, языки и слухи живут сами по себе.
О. X. Непонятная поговорка.
К. М. Да, действительно. Одним словом, стало известно – Харудж ранен.
О. X. Дальше.
К. М. Дальше стало известно, как именно он ранен. Вот тут я понял, что мне нужно или немедленно бежать, или окончательно смириться со своей судьбой.
О. X. Ты смирился?
К. М. Пока я раздумывал, у меня отняли право выбора. Однажды ночью в дверь моей лачуги постучали. Это были люди Харуджа. Они велели, чтобы я собирался, чтобы взял все свои инструменты и вообще все, что мне нужно для работы. Я сказал, что не смогу все это унести. Тогда они сказали, что помогут мне.
О. X. Харудж находился тогда не на Джербе?
К. М. Her знаю, где он находился, меня большую часть дороги везли с завязанными глазами.
О. X. Но Джерба – остров, ты не мог не почувствовать, если тебя пересаживали с коня на корабль?
К. М. Мог.
О. X. Не лги.
К. М. Ангелы Господни, зачем мне лгать?
О. X. Не призывай ангелов в лжесвидетели.
К. М, Истинно говорю, не мог я ничего понять и почувствовать, ибо был бесчувствен.
О. X. Они ударили тебя по голове?
К. М. Бог миловал, кроме того, им были дороги сведения, имевшиеся у меня в голове. Они просто заставили меня выпить
О. X. Где ты очнулся?
К. М. В некой крепости, в помещении просторном и сухом, стены оштукатурены. Дверь заперта снаружи. В комнате только кровать деревянная и кувшин с водою. Вода была очень кстати.
О. X. Тебя сразу отвели к Харуджу?
К. М. Ни в тот день, ни на следующий.
О. X. Кто-нибудь с тобой разговаривал?
К. М. Никто, мне просто приносили еду и воду и выводили гулять в небольшой сад.
О. X. Тебя кормили как заключенного?
К. М. Нет, меня кормили как гостя. Единственное, в чем мне отказывали, так это в вине.
О. X. Тебе объяснили почему?
К. М. Мне вообще ничего не объясняли. Я ведь даже не знал, где именно нахожусь, я мог только догадываться, чьи люди меня увезли.
О. X. Так тебе даже не было сообщено, что ты в гостях у Харуджа?
К. М. Нет.
О. X. Как вели себя окружающие?
К. М. Я никого почти не видел, но мне показалось, что не только я, но и весь замок живет ожиданием.
О. X. Ожиданием чего?
К. М. Тогда мне было трудно понять, но теперь-то я знаю, что в течение целого месяца Харудж находился в зыбком положении между жизнью и смертью.
О. X. Как ты понял, что началось улучшение?
К. М. Мне сказали об этом. Молодой сарацин, очень богато одетый, черноусый. Он вел себя как большой начальник.
О. X. Как его звали?
К. М. Он не сказал мне своего имени.
О. X. Он отвел тебя к Харуджу?
К. М. Да.
О. X. В каком ты нашел его состоянии?
К. М. Он был еще очень плох, бледен, худ, но сразу стало понятно, что жизни его уже ничто нe угрожает.
О. X. Ты берешь на себя смелость делать такие выводы?
К. М. Как-никак я сын лекаря.
О. X. Помнится, ты не слишком лестно отзывался о его уроках.
К. М. Оказывается, можно приобрести кое-какие знания и помимо воли.
О. X. Ты осмотрел его руку?
К. М. Для этого меня и привезли.
О. X. Какова была рана?
К. М. Чудовищная.
О. X. Кто его лечил?
К. М. Какой-то коновал в золотом тюрбане. Восточные врачи весьма искусны в рассуждениях, никогда не идут к больному без гадательной книги и ароматических палочек, иногда могут составить питье против запора, но уже в искусстве пускания крови они профаны. Что уж тут говорить о раздробленной руке! Их было пятеро у постели Харуджа, когда у него пошел из открывшейся раны очередной осколок кости. Вид гноя и крови привел их в смятение, и, если бы не я, пират отдал бы душу своему Богу.
О. X. В данном случае я на стороне восточной медицины.