Барбаросса
Шрифт:
Его стали бояться. Говорили, что заняты. Говорили, что принять не могут. Нигде не добившись разумных решений, Чуйков в оперативном отделе отыскал полковника Рухле.
– Сейчас не время, чтобы спорить, – сказал Рухле. – И война не ради соблюдения уставов. Ждать нельзя. По мере разгрузки эшелонов – войскам в бой. Тылы подтянутся позже…
– Для чего же писались тогда уставы?
– Для мирного времени, – отвечал Рухле. – А сейчас пишутся другие. Военные… Но теперь писать их приходится кровью.
– Чернилами-то… дешевле! – обозлился Чуйков.
Рухле взял директиву Тимошенко и тут же перенес сроки исполнения с 19 на 21 июля.
«Я был поражен, – вспоминал Чуйков. – Как
Чуйков выехал в степи – нагонять войска. По дороге навестил 62-ю армию, где встретил дивизионного комиссара К. А. Гурова, недоверчиво глядевшего на генерала в белых перчатках:
– Что вы тут вырядились? Как для парада.
– Извините, что перчаток не снимаю, – сказал Чуйков, здороваясь. – Был я военным советником при штабах Чан Кайши и от китайской грязи подцепил на руках экзему…
Когда он осмотрелся на местности и понаблюдал за противником, Кузьма Акимович спросил его о первых впечатлениях.
– Отвечу… Вермахт, конечно, организация солидная. Но, кажется, изъянов в ней тоже немало. Пехота не лезет вперед без танков, танки не идут без прикрытия авиации с воздуха. Взаимодействие отработано у немцев блестяще. Но вот что я заметил: стоит нарушить эту взаимосвязь, отключить из общей цепи хотя бы одно звено – и машина вермахта сразу буксует. Артиллерия у них работает слабенько. Пехота не имеет рывков. Автоматчики атакуют шагом, будто гулять собрались…
– Ну-ну! – подзадорил его Гуров.
– Побеседовал с бойцами, – продолжал Чуйков. – После всего, что произошло, они своим комбатам в окопах верят намного больше, нежели маршалам в кабинетах. Вернуть им эту веру в высшее командование можно только успехом. Но прежде следует сдержать отступательные настроения в войсках. Что-то уж больно они разбежались – от Харькова и до Волги!
– Ты прав, Василий Иваныч, – сказал Гуров. – Многие уже освоились с удобной мыслью, что Дон потерян, оборона будет лишь на подступах к Сталинграду. С этим надо кончать. Чем дальше от Сталинграда удержим Паулюса, тем легче будет и Сталинград отстаивать… Сейчас, как никогда, вся армия нуждается в строгом, повелительном окрике: «Ни шагу назад!».
64-й армией командовал генерал Василий Николаевич Гордов, а Чуйков считался его заместителем. Их знакомство состоялось не в лучший момент военной истории. «Я видел, как люди двигались по безводной сталинградской степи с запада на восток, доедая последние запасы продовольствия, задыхаясь от жары и зноя. Когда их спрашивали: „Куда идете?..“ – они отвечали бессмысленно – все кого-то искали обязательно за Волгой…»
Штаб генерала Гордова был на колесах, даже спальный гарнитур командарма, – все моторизовано, чтобы в отступлении, не дай Бог, задержки не возникло: мотор завел – и поехали! Это не понравилось Чуйкову, как не понравился ему и сам Гордов: «Острый нос, острый подбородок, узкие губы, маленькие кустики бровей над глазами, коротко острижены под бобрик черные с проседью волосы. Держится ровно, но отдаленно…» Гордов смотрел на Чуйкова, а глаза его, казалось, не видели заместителя, и что бы ни говорил Чуйков, на лице Гордова было написано равнодушие, и, наверное, ему бы сейчас подошли слова: болтай тут что хочешь, а изменить обстановки на фронте мы уже не в силах.
Настроенный пораженчески, Гордов сказал:
– Я все знаю. Лучше вас. Но выше башки не прыгнешь.
– Да прыгают! – возразил Чуйков. – Например, спортсмены.
– Так это спортсмены, им сам Бог велел прыгать. А война – не спорт.
Ни вопросов, ни дискуссии, ни возражений – ничего этого не было, и Гордов, будто дремучий столоначальник, легко подмахнул бумаги Чуйкова о позиции первого и второго эшелонов.
– В излучине Дона, – буркнул он на прощание, – лучше бы оставить лишь часть армии, а резервы держать поближе к городу. Сами видите, что допрут они нас до Волги, так будет для нас же удобнее, если… сами понимаете!
Чуйков понимал, что кроется в сознании Гордова за этим трусливым «если», и стал горячо возражать.
– А вот возражений я не терплю, – сказал ему Гордов.
«Ну и катись ты к чертовой матери», – думал Василий Иванович, покидая этот штаб, переставленный на колеса.
………………………………………………………………………………………
Хронологическая схема такова: 16 июля Гитлер перебрался в «Вервольф» под Винницей, а 17 июля принято – по традиции – считать первым днем Сталинградской битвы.
Не стало Юго-Западного направления во главе с маршалом Тимошенко, но об открытии Сталинградского фронта с тем же маршалом во главе наши газеты тактично помалкивали, хотя, как известно, шила в мешке не утаишь. Честно говоря, порой можно и запутаться! Сталин постоянно – чаще, чем нужно, – совмещал соседние фронты, он разъединял их, деля на два фронта, он их переименовывал, а командующие фронтами перемещались у него постоянно, будто пешки в шахматной игре.
Сталин почему-то (неясно – почему) считал, что частая рокировка командующих лишь усиливает руководство фронтами, но сами причины перетасовки генералов с одного фронта на другой оставались известны только одному Верховному. Отличился кто из командующих – бац! – переводят на другой фронт; понесла твоя армия большие потери – тоже переведут, иногда даже с повышением. Вот и пойми тут… Думаю, что наш дорогой товарищ Сталин и сам толком не знал, что изменится, если Иванова заменить Петровым, а на место Петрова посадить Васильева. Если же кто был крупно виноват, Сталин спрашивал:
– А морду ему набили? Лучше всего – бить в морду…
Но как бы ни сортировал своих генералов, непреложным оставалось правило: все успехи на войне принадлежали несомненно «гению» Сталина, а в случае поражений виноватыми останутся те же самые Иванов, Петров да Васильев… Вот он, изворот азиатской психологии, вот он, патологический выверт болезненной самоуверенности и гипертрофированной самовлюбленности!
Между тем в сознании народа не одни генералы виноваты, а кое-кто и повыше, и Сталин чувствовал себя в пиковом положении. Не он ли, мудрый и гениальный, на весь мир издал торжествующий клич о том, что 1942 год станет годом победного апофеоза, когда гитлеровская армия будет разгромлена полностью, но… Катастрофа следовала за катастрофой, а теперь можно было ожидать, что именно сорок второй год и выведет вермахт на роковую линию «А – А» (Архангельск – Астрахань), которую в уютных бункерах Цоссена наметил Паулюс в своем плане под названием «Барбаросса»… Так, спрашивается, кому же теперь оставаться виноватым, чтобы товарищ Сталин оказался правым?
Иосиф Виссарионович уже давненько, еще со времен Барвенково, не раз подумывал, что виноват-то маршал Тимошенко, однако, обвини он маршала, тогда косвенно и сам останешься виноватым. Лучше уж убрать Тимошенко потихоньку, шума не делая, а вот… кого подсадить на высокий пост командующего Сталинградским фронтом, сейчас едва ли не самым тревожащим? Если бы Сталинград оставался прежним Царицыном, так черт с ним, не так уж страшно, но город-то носит его имя… Да, вопрос сложный.