Барабанщица
Шрифт:
Катя села в уголок, пригрелась и задумалась. Как странно! Давно ли всё было не так! Били часы. Кричало радио. Наступало утро. Шумела школа, гудела улица... А потом, после школы - гремел барабан. Их Корниловский отряд выходил на площадку строиться. Мальчишки разглядывали её, не скрывая восхищения. Её называли Катя-барабанщица. Приятно вспомнить...
Ту-у!
– взревел вдруг поезд. Вагон рвануло так, что Катя едва не свалилась с лавки; железный подстаканник слетел на пол, заскрежетали тормоза, и пассажиры в страхе бросились к окнам.
Вскочил
Поезд беспрерывно гудел. Стоп! Стали. Сквозь окна не видно было ни огонька, ни звёздочки. И непонятно, стоит ли поезд в лесу или в поле.
Все толпились и спрашивали друг друга: что случилось? Не задавило ли кого? Не выбросился ли кто из поезда? Не мчится ли на них встречный? Но вот поезд опять загудел, что-то защёлкало, зашипело, и пейзаж за окном сдвинулся с места, поплыл.
– Всё в порядке! Ничего не случилось!
– унылым голосом закричал проводник.
– Пьяный какой-нибудь шёл из вагона-ресторана - ну и рванул тормоз.
– Напьются и безобразят!
– вздохнул дядя.
– Сходи, Катерина к старику Якову. Старик больной, нервный. И узнай заодно, не заменить ли ему воду в грелке.
Катя сурово взглянула на него: не ври, дядя! И молча пошла.
И вдруг по пути Катя вспомнила то знакомое лицо армянина Ашота, что мелькнуло перед ней на платформе в Горячем Ключе. Отчего-то ей стало не по себе.
Она постучалась в дверь купе люкс. Откинувшись спиной почти совсем к стенке, старик Яков лежал, полузакрыв глаза. На полу валялись спички, окурки, и повсюду пахло валерьянкой. Очевидно, и мягкий вагон тряхнуло здорово.
Катя спросила у старика Якова, как он себя чувствует и не пора ли заменить грелку.
– Пора! Давно пора!
– сердито сказал он, раскрыл полы пиджака и передал Кате холщовый мешочек.
– Девочка!
– не отрывая глаз от книги, попросил её пассажир.
– Будешь проходить, скажи проводнику, чтобы он пришёл немного прибрать.
– Да, да!
– болезненным голосом подтвердил Яков.
– Попроси, милая!
"Милая"? Хорош "милый"! Он так вцепился в Катину руку и так угрожающе замотал плешивой головой, что можно было подумать, будто с ним вот-вот случится припадок. Катя выскочила в коридор и остановилась. Что это всё такое? Что означают эти выпученные глаза и перекошенные губы? А она вот возьмёт и крикнет проводника. И потом ещё передаст ему эту сумку!
Проводник как раз шёл в вагон и остановился, вытирая тряпкой стёкла.
"Сказать или не сказать"?
– Девушка, - спросил вдруг проводник, - что вы здесь всё время
ходите? У вас билет в плацкартном, а здесь люкс.
– Да, - пробормотала Катя, - но мне же нужно... и они меня посылают.
– Я не знаю, что вам нужно, - перебил её проводник, - а мне нужно, чтобы в мои купе посторонние пассажиры не ходили. Что это вы взад-вперёд носите?
"Поздно!
– испугалась Катя.
– Теперь уже говорить поздно... Смотри, берегись, осторожней!.."
–
– Так давайте мне сюда эту грелку, - протянул руку проводник, - для больного старика я и сам это сделаю.
– Но ему уже больше не нужно, - пряча холщовую сумку за спину, в страхе ответила Катя.
– У него уже совсем прошло!
– Ну, не нужно, так и не нужно!
– опять принимаясь вытирать стёкла, проворчал проводник.
– А вы сюда больше не ходите. Мне лично всё равно, но порядок есть порядок.
Потная и красная, проскочила Катя на площадку своего вагона. Дядя вырвал у неё сумку, сунул туда руку и, даже не глядя, понял, что всё было так, как ему нужно.
– Молодец!
– тихо похвалил он племянницу.
– Талант! Мата Хари!
И странно! То ли давно уже Катю никто не хвалил, но она вдруг обрадовалась этой сомнительной похвале. В одно мгновение решила она, что всё пустяки: и её недавние размышления и подозрения, и что она на самом деле молодец, отважная, находчивая, ловкая.
Она торопливо рассказала дяде, как было дело, что сказал ей пассажир, как мигнул ей старик Яков и как увернулась она от подозрительного проводника.
– Героиня!
– с восхищением сказал дядя.
– Суперагент! Никита! Джеймс Бонд в юбке!
– он посмотрел на часы.
– Идём, через пять минут станция.
– И тогда что?
– И тогда всё! Иди забирай вещи.
Поезд уже гудел; стучали рельсы. Проводник пошёл налево, к выходу. Катя взяла сумки. Из всего купе не спала только одна старушка. Дядя пожелал ей счастливого пути. Они с Катей выбрались в коридор и прошли к площадке. Здесь дядя вынул из кармана ключ, открыл дверь, и они соскочили на противоположную от вокзала сторону и, смешавшись с людьми, пошли вдоль состава.
У кого-то дядя спросил, где туалет. Им показали на самом конце
перрона маленькое грязноватое строение. Они подошли ближе и остановились.
Через минуту туда же, без кепки и без чемодана, подбежал совершенно здоровехонький старик Яков.
Здесь друзья обнялись, как будто не видались полгода. Поезд свистнул и умчался. А они заторопились прочь с вокзала, потому что с первой же остановки мог прийти милицейский запрос. А дядя и его знаменитый друг, как Катя тогда подумала, были, вероятно, отъявленные мошенники.
Много ли добра было в жёлтой сумке, которую старик Яков подменил у пассажира во время переполоха с внезапной остановкой поезда (тормоз рванул, конечно же, дядя), - этого они Кате не сказали. Но на следующее утро лица у них были унылые. На зелёном пустыре за какой-то станцией был между дядей и стариком Яковом крупный спор. О чём? Катя не слышала.
Потом хмуро и молча сидели они, что-то обдумывая, в маленьком кафе. Катя поняла, что старые друзья эти снова помирились. Долго и оживлённо разговаривали они и всё поглядывали в сторону девочки, из чего она поняла, что разговор у них идёт о ней.