Бансу
Шрифт:
Мишин приказу особиста удивился – хорошо знакомые с «Жучком» спецы, в случае необходимости, могли бы выступить консультантами, – но возражать не стал.
Крушицкий первым полез по технической лесенке к турели стрелка, сунул в кабину голову, быстро скатился вниз и молча отошел в сторону. На его лице отобразилась мучительная дума. Затем, нещадно дымя папиросой, место происшествия осмотрел комполка. За ним – для чего-то еще раз – несчастный Чиваркин. Новенький американский вещдок по-прежнему находился в кабине как напоминание о друге. Вася вспомнил, как всего несколько часов назад в уютной
Повисло угнетающее молчание. Мишин жевал очередную папиросу. Зажигалка совершенно расхотела работать, словно чувствовала напряжение, – напрасно подполковник ее тряс. Крушицкого ботинок больше не интересовал – особист о чем-то усиленно размышлял: так напрягся, что даже морщины на лбу разгладились.
«Загребут, – думал Чиваркин, уставившись в бетон и завидуя ползущему мимо беспечному, неторопливому жуку. – Как пить дать загребут. Будут трясти как грушу. Хорошо, если потом на фронт. А если законопатят? Лет на пять. Или на десять, без права переписки. Может, прослышали про наши с Лешкой разговоры?»
Ничего хорошего от будущего он не ждал.
Подполковник бросил бесполезную борьбу с фронтовым амулетом, безжалостно сдавил папиросу и сказал:
– Так или иначе – штурмана надо искать. Сообщу в штаб дивизии. Доложим американцам. Они поднимут амфибии – средств и возможностей у них для этого хватит…
И здесь особист повел себя совершенно уж странно: Крушицкий поперхнулся, замахал руками, как мельница, и подскочил к подполковнику. От волнения он перешел на сип:
– Какие американцы? Никаких американцев! Вы слышите? Никаких! Никакого штаба дивизии! Товарищ подполковник, это приказ. Дело чрезвычайно важное. Чрезвычайно… Только своими силами. Только своими… я сам свяжусь, я…
Мишин удивленно посмотрел на майора и медленно отчеканил:
– Во-первых, я обязан доложить о ЧП. Ситуация, на мой взгляд, ясна: человека надо искать. И чем скорее, тем лучше. Во-вторых…
Крушицкий не унимался:
– Товарищ подполковник! О ЧП наверх докладывать буду я. И докладывать в том случае, если в течение недели мы имеющимися здесь, на базе собственными средствами его не разыщем. Еще раз повторяю: искать будем своими силами. И чтобы ни одна муха об этом не знала. Ни одна…
– Без американцев вряд ли найдем, – ответил подполковник.
– Я же сказал: никаких американцев.
– Гидроплан нужен, – угрюмо твердил Мишин. – Без гидроплана нечего делать.
– А что у нас в наличии? – спросил майор.
Мишин вздохнул и ответил:
– У нас в наличии старенький латаный-перелатаный Ш-2. Слышали о таком? Смех один, а не машина. Двигатель уже тысячу раз перебирали. Все равно – едва тянет: два-три часа полета – нужно искать посадку. Перегревается. Почту еще можно доставить. Слетать туда-сюда. А у американцев, хочу напомнить, «каталины»: два «Прайд энд утни» – тысяча двести лошадок. Звери! Дальность полета – четыре тысячи километров… Что там Аляска – они готовы сутками над океаном висеть.
Однако майор Крушицкий был непробиваем:
– Товарищ подполковник,
И потащился бледный Чиваркин за обоими начальниками обратно в здание штаба, в кабинет Мишина, в котором и разложил подполковник на столе летную карту. Все на той карте пестрело значками и обозначениями, все там выглядело исключительно компактным, хотя Чиваркин, не раз летавший по маршруту, хорошо знал: каждый сантиметр обозначает такие расстояния, которые за день и на автомобиле не преодолеть, не то что пешком.
– Вася! Ты соберись, соберись, – вернул пилота из прострации командир. – Покажи, как шли.
И Вася, собравшись, показал как.
– Здесь чуть отклонились, – вспомнил. – Над пиком «пятнадцать-двенадцать». Точно знаю. Хорошо пик видел. Потом вернулись на трассу. Вот здесь, кажется, встретили грозовой фронт… Шли в облаках какое-то время…
Докладывая, Чиваркин немного успокоился. Вскоре уверенность его до того выросла, что летчик взял один из командирских карандашей, лежащих на столе, показывая предполагаемые отклонения. Спокойствие, с которым в отличие от майора, обкусавшего все ногти на пальцах, Мишин его выслушивал, подбадривая кивками, породило надежду: может быть, все образуется и, чем черт не шутит, отыщется в стогу сена, которым была для Чиваркина чужая, то ледяная, то чересчур жаркая Аляска, микроскопическая игла – непутевый штурман Демьянов. Возле еще одного ориентира – пика «пятнадцать-шестнадцать» – карандаш задержался.
– Кажется, здесь.
– Кажется? – откликнулся майор.
– Более подробные координаты дать не могу, но район точно этот.
– Около пятидесяти километров в радиусе, – присвистнул подполковник, обводя территорию вокруг пика жирным красным цветом. – Веселенькое дельце…
– После виража я обошел «пятнадцать-шестнадцать» слева, – вспомнил Чиваркин.
– И где, по-твоему, примерно он выпал?
– Думаю, слева от пика и вылетел…
– А высота?
– Не менее тысячи пятисот…
– Значит, открыть парашют мог?
– Мог, – с надеждой подтвердил Чиваркин. – Открыл… Товарищ, подполковник, разрешите, я полечу?
– А тебе, Вася, деваться некуда. «Жучок» твой на родину другие перегонят, а ты будешь искать своего штурмана, пока все с ним не прояснится.
– Сколько мест на вашей колымаге? – спросил подполковника Крушицкий.
– Гидроплан трехместный.
– Хорошо. Готовьте для меня сиденье.
– Боюсь, не выйдет, – отвечал комполка. – С пилотом обязательно должен лететь техник. Плюс место для спасенного. Если, конечно, операция завершится успешно.
– Ничего, – ответил майор. – Как-нибудь потеснимся.
– С собой нужно взять запас продуктов, – не уступал Мишин. – Медикаменты. Возможно, кое-какие запасные детали. Их тоже надо куда-то девать.
– Денете, – угрюмо сказал особист. – Привяжите к крыльям. Голь на выдумки хитра.
– Вот именно, голь, – вздохнул Мишин. – И все-таки, товарищ майор…
– Товарищ подполковник, – в свою очередь сказал майор. – Решение не обсуждается. Дело государственной важности.