Банкир

Катериничев Петр Владимирович

— »…но не каждый знает, на что он способен».

— Вот именно. Спецподготовка — это «игра в войну», как в детстве, а не сама война. Здесь ты уверен, что после «пиф-паф» ты останешься жив в девяноста девяти процентах случаев.

— А один процент?

— А один процент — это как и при переходе через улицу: несчастный случай.

Снаряжение подведет, неловкое падение — мало ли…

— Это понятно. Но ведь если человек смелый…

— Отвага — это ценно, но далеко не все. «Безумство храбрых» хорошо только в песнях про птичек.

Отвага должна быть умной: «Победи и останься живым!»

— А победа любой ценой?

— Пиррова? Кому нужны победы, которые тяжелее всяких поражений?.. Цена за победу должна быть ей адекватна. У нас же не появляется желания покупать шнурки за «лимон»?

— А «новые русские»? Помнишь анекдот? Встречаются двое. На одном — яркий галстук. Говорит гордо: «За девять штук „зелени“ взял». Другой, снисходительно:

«Ну ты, блин, лоханулся!.. На соседней улице такие — по двенадцать!»

— Во всякой избушке — свои погремушки… У «новых» одежда, стрижка, автомобиль, любовница — такой же атрибут статуса, как у военных — погоны. И если авторитетному человеку положено кататься на «саабе», он никак не может позволить себе «ниссан». И — наоборот.

— Слушай, а ведь тебе нравилось…

— Что?

— Быть военным.

— Если честно — да. Вернее, не это мне нравилось, а…

— …песня?

— Ее содержание. «Здесь, у самой кромки бортов, друга прикроет друг…» — напел я тихо.

— Интересно, а что стало сейчас с этой частью?.. И с людьми? Ведь она же, по сути, на Украине осталась.

— Наверное, то же, что и везде… А ребята, видно, разбрелись. Сашка Бойко тогда остался на сверхсрок, получил лейтенанта… Одно время мы переписывались, потом — заглохло…

Дверь открылась, появился улыбающийся проводник с дымящейся кастрюлей картошки, присыпанной зеленью, слегка поджаренными шкварками и источающей просто непередаваемый аромат, возвестил в стиле Московского Художественного театра:

— Кушать подано…

Мы разлили коньяк, пригласили проводника.

— За что пьем? — осведомился он. Лена быстро глянула на меня, улыбнулась, произнесла характерным голосом генерала Иволгина:

— Ну… За братство!

Глава 44

Герман курил пятую сигарету. От табачного дыма уже першило в горле, а он спокойно и деловито поджигал следующую от предыдущей.

Он дважды прошел весь состав. Человека или людей Гончего не было. Он знал, что не ошибается, — людей схожей с ним профессии он различал «на раз». Ну что ж… Разбираться лете. Герман любил разбираться один, без «соратников»: они, как правило, только мешали. А сейчас он может действовать сам, по обстановке.

Когда он действовал сам, ни разу не ошибался. Ни в чем. Каждая его победа была чьей-то смертью.

Девчонку надо будет устранить. Скорее всего — ночью. А мужика… Скрутить и выключить его он сумеет без проблем, даже если тот и имеет какую-то подготовку, — слишком велика разница

в классе. Таких профессионалов, как он сам, в деле, именуемом смертью, Герман не знал.

Итак, убрать девчонку, выключить ее кавалера, что дальше? Просто, как яйцо: влить ему в глотку грамм семьсот горячительного, коньячку или водчонки, и сопроводить, как закадычного друга, на выход. Не доезжая до Москвы. В каком-нибудь Новохоперске. А там — по обстоятельствам.

Герман закурил очередную сигарету. Он ждал.

Наконец появился проводник. Герман шагнул к нему:

— Слушай, командир… Дело такое. У тебя местечка для мастера не найдется?

Тот скоро оглядел фигуру мужчины. Высокий, широкоплечий, поджарый, длинная кожаная куртка — вроде стандарт, да не очень, не «Турция» или «Пакистан», итальянская модель, очень дорогая выделанная кожа, под курткой — костюм, волосы острижены коротко, но не по-бандитски, взгляд… Взгляд ясный и холодный…

Такой, что аж мурашки по спине… Да и слово «командир» — не из его лексикона… Мужчина знает себе цену. Ну а раз знает — пусть платит. Видно, сегодня «маза» пошла.

— Отчего ж не найти, если для уважаемого человека… Тот словно угадал мысли проводника, добавил:

— Мне бы все купе, чтобы не беспокоили. Намотался.

— До Москвы?

— Не ближе.

Проводник поднял глаза, вздохнул:

— Контролеры нынче на линии лютуют… Да и бригадир ко мне любит захаживать… Даже не знаю…

Мужчина молча вытащил три новенькие сотенные. Улыбчивый Франклин смотрел с каждой бумажки добро и поощрительно.

— Ну, если… — Проводник малость даже опешил. Быстро взял деньги, спрятал, хотел было провести пассажира в седьмое купе, но тот уже пошел сам, остановился рядом с тем, где поселились «любовники-командировочные», отодвинул дверь в сторону:

— Здесь, я вижу, свободно.

— Да сейчас сезон такой — почти везде свободно. Два купе только и занято, — зарассуждал проводник, да вовремя осекся. Этот еще решит, что погорячился, дал много… Или — передумает: в купейном он возьмет все купе за сотню…

Скажет просто: «Что-то здесь пахнет у тебя дрянью», заберет деньги, и — пока. А не отдать такому… Это… Еще и своих добавишь… — Вообще-то будут еще садиться, и на Узловой, и на…

— Меня не побеспокоят?

— Нет, что вы! Я ваше, — проводник выделил слово «ваше» особо, — купе и заявлять не буду… Если чего — уж расселю кого куда.

— Вот и славно. Я отоспаться хочу.

— Спать будете сладко, диваны у нас мягкие, новенькие. Да и сам вагон — сказка. А может, в восьмое переберетесь, тут соседи…

— Что — соседи?..

— Молодой человек с подругой, — понизив голос, будто делясь интимной тайной, поведал проводник. — И дама, я вам скажу, оч-ч-ч-чень темпераментная, судя по всему… Кабы вам не помешали, — закончил проводник и угодливо захихикал.

— Не помешают. Я сплю крепко. Проводник пожал плечами: хозяин барин.