Банкир

Уоллер Лесли

— А сейчас?

— Сейчас я почему-то стал относиться к этому как к личному делу. Я терпеть не могу, когда меня недооценивают. Это оскорбительно. И особенно оскорбительно, когда тебя недооценивает пошлый ливанский Макиавелли вроде Бернса.

— Я отказываюсь поверить, — сказала она, — что случайное замечание болтливого фоторепортера заставило тебя прозреть.

— Но именно так случилось.

— Нет, не совсем так. — Она нахмурилась, шагнула на край тротуара и остановила проезжающее такси. — Садись.

Машина медленно продиралась

сквозь густое уличное движение на северо-восток, по направлению к дому Бернса. — На самом деле случилось то, — сказала Вирджиния, — что благодаря некой идиотской склонности к честной игре, которая держит тебя, как собаку цепь, ты решил предоставить Бернсу еще один шанс. Поэтому ты согласился с его предательской выдумкой относительно поправки.

— Какая глупость!

— Согласна, однако ты сделал именно так. Ты отказался поверить тому, что ты, собственно, уже знал. Ты хватался за последнюю соломинку своей наивной веры в порядочность людей.

— Гм.

— Ни один человек, упрямо думал ты, не может быть таким вероломным, каким, судя по всему, оказывался Мак Бернс. Но я говорю тебе, Вудс, в этом городе полно маков бернсов. И в мире их полно. И сейчас ты наконец тоже осознал это. Вот почему ты злишься.

— Я более или менее успокоился, — сказал он, улыбаясь и беря ее руку.

— Ты забавно выразился там, на улице. — Она сжала его руку. — Ты сказал про тигра, которого держишь за хвост…

— Это комично?

— Трагикомично. Ты держишь за хвост тигра из Таммани — из политиканских джунглей, Вудс. С таким тигром не разделаешься посредством лишь короткого телефонного звонка.

— Бернс уволен. Даже он понимает это.

— Значит, милый, ты не понимаешь, что такое тигры.

Глава пятьдесят четвертая

К часу дня косые лучи зимнего солнца дотянулись до толстого белого ковра, устилавшего пол в гостиной Бернса. И, как бы зажигая белоснежный ворс, на котором лежала Вирджиния, и отражаясь от его острой белизны, солнце теперь уже, казалось, заполняло всю комнату. Палмер встал, полуослепленный, и подошел к бару.

Обнаженное тело его ощущало солнечное тепло. Никогда раньше не отдавался он так физическому наслаждению в ярком блеске дня. Свет, казалось, проникал в каждый изгиб его тела, в каждую впадину, в каждую жилку. Физическое наслаждение приобрело такую потрясающую ясность и плотность, что стало почти совершенно новым ощущением. Он налил понемногу виски в два стакана и принес оба их к Вирджинии.

— Безо льда? — пробормотала она, подняв на него глаза.

— Обленился.

Она лежала навзничь, раскинув руки, и, с неожиданной легкостью перекатившись на бок, укусила его за ногу. Довольно сильно. Он дрогнул. Виски плеснуло ей на грудь.

— Холодно! — взвизгнула она. — Ты старый развратник, вот ты кто!

Он чуть-чуть наклонил стакан, и еще несколько капель виски вылилось ей на живот. — Негодяй, — пробормотала

она. — Впустую расходовать хорошее виски.

Он опустился возле нее на колени.

— Так давай не расходовать виски впустую.

Они оба услышали звук ключа в двери.

Палмер встал. Быстро поднял ее на ноги. Она кинулась к двери в спальню. Успела схватить свою одежду, заметил Палмер. И повернулся к входной двери. Увидел, что она приоткрывается. Бросил взгляд на дверь в спальню — закрыта. Неторопливо подошел к бару и поставил стаканы. Увидел, что она оставила на софе что-то из своих вещей. Но это можно было принять за его одежду. Заметил на ковре маленькое пятно от виски. И снова оглянулся на входную дверь.

— Дорогуша, для банкира ты неплохо устраиваешься.

Тонкая нижняя губа Бернса скривилась в притворном восхищении. Он закрыл за собой дверь. Она захлопнулась с резким металлическим звуком.

Палмер увидел, что Бернс поставил свой дорожный саквояж на столик в передней. Просмотрел конверты, лежащие там. И повернулся к Палмеру, все еще улыбаясь:

— Почему бы тебе не одеться или хотя бы накинуть что-нибудь?

Палмер подошел к бару, взял из двух стаканов тот, что остался нетронутым, и неторопливо отпил из него. Поинтересовался:

— Каким образом тебе удалось вернуться в город так быстро?

— Один из этих самолетов авиалинии Могавк до Ньюарка. Вертолет до Западной Тридцатой улицы. Такси сюда. Два часа.

— В удивительном мире мы живем. — Палмер допил свой стакан. — Виски?

Оглянулся на Бернса, который медленно, изучающе обходил гостиную. Его волосы пшеничной желтизны особенно ярко сияли в лучах солнца. Он наклонился над софой, взял черный бюстгальтер, стал рассматривать фирменную марку с указанием размера.

— Тридцать шесть С, — пробормотал он. — Что называется полный. — Его подвижный рот изобразил милостивую «я в мире со всем миром» улыбку. Он взглянул на Палмера: — Теперь я начинаю понимать, как ты сохраняешь форму, Вуди, деточка. Ни одной унции жира на тебе, угу?

Палмер взял свои трусы, лежащие тут же на софе и надел их.

— Не побудете ли в кухне, чтобы она могла уйти?

— Предполагается моя неосведомленность о том, что это Джинни?

— Раунд первый. — Палмер натянул майку. — Раз так, я лучше отдам ей бюстгальтер.

— Действуй. Это называется, гм, оказать поддержку.

— Ха. — Палмер постучал в спальню. Дверь чуть-чуть приоткрылась, и он просунул бюстгальтер.

— Он знает, что это ты, — сказал он.

— Понятно. — Она захлопнула дверь.

— Похоже, что она разозлилась, — приветливо заметил Бернс. — Но на кого она злится?

Палмер сел на софу. Неторопливо надел носки, пристегнул резинки. — Если бы я был на ее месте, — сказал он, — я, пожалуй, не знал бы, с кого начинать. — Он встал, влезая в штанины, снова сел и зашнуровал ботинки. Взглянул на Бернса и добавил: — Я тоже не знаю.