Банк
Шрифт:
— Вот ты финансирование и обеспечишь.
— Может, лучше сразу его пристрелить, чтоб не мучился? — предложил гуманист Жукович.
— С завтрашнего дня готовь в банк заявку на кредитную линию, — едва скрывая торжество, приказал Забелин. — Второв подпишет. Конечно, о двадцати миллионах речи нет. Но в восемь должны уложиться.
Он оглядел приободрившиеся лица — сквозь пустые мечтания на их глазах проступила вполне перспективная реальность.
— Так Баландин теперь на кредитах, — осторожно напомнил Дерясин.
— Ничего. Упрется — пойдешь
— Если позволите. — Непривычный к здешним обычаям Подлесный принялся было подниматься, но снова сел, осаженный взмахами рук. — «Информтехнология» — институт стратегический. Два года назад по просьбе Второва я его слегка «подрабатывал».
«Ах, сволочь какая, — восхищенно припомнил Забелин вчерашний разговор с шефом. — Ах, конспиратор задрипанный».
— Вокруг института много узлов вяжется. Иностранцы, знаю, крутились. Тут штурмом нельзя. Хорошо бы сперва обстановку прощупать.
— Да ты что?! — порадовался откровению Жукович. — Вот, стало быть, как надо?
И, отвечая на угрожающий взгляд Забелина, закончил:
— Не, ну, по-моему, он нас просто за лохов держит. Мы, мил человек, хоть и не искусствоведы, но этим делом не первый день промышляем, так что…
— Сколько вам нужно времени, чтоб представить первичную информацию? — Забелин раскрыл ежедневник.
— За неделю пробью. — На наскоки Жуковича Подлесный обращал внимания не больше, чем жеребец на досаждающего слепня перед тем, как хлестануть его хвостом.
— Неделя — много. Сегодня пятница плюс два выходных. В понедельник в девять жду результата. — И, не дожидаясь возражений, Забелин сделал пометку.
Возражений не последовало. Напротив, не меняя выражения лица, Подлесный поднялся:
— Разрешите выполнять? А то время пошло.
— Сейчас все разойдемся, — остановил Забелин. — Теперь, Виктор Николаевич, для вас задачка.
Тугоухий Астахов склонился правой стороной.
— Вам, как всегда, форпост. Придется внимательно покопаться в институтской бухгалтерии — на предмет выявить все сомнительные сделки, определить реальное финансовое положение — ну да не вас учить.
— И всех дел-то? — порадовался за коллегу Жукович. — А уж как в институте его ждут! Они и местечко под него расчистили, и документики потаенные разложили. И опять же — цветы в вазочку. Просто места себе не находят, кому бы показать.
— Готовьтесь, готовьтесь, Виктор Николаевич. На неделе придется приступать. Еще вопросы?
Решился Дерясин:
— Скупка акций — дело как бы деликатное. Это как на минном поле. А среди нас ни одного чистого фондовика.
— Будет тебе минер, — пообещал Забелин. — Мне как раз рекомендовали. Кстати, напоминаю для всех: любая информация по теме строго конфиденциальна. И еще: если проект реализуем — каждый получит премию от пятидесяти тысяч долларов.
Оглядел оживившиеся лица сподвижников:
— До понедельника. Жукович, задержись!
— Да понял, понял я все. Но и ты мое мнение поддержи: на гэбэшника
— Хозяев меняю, то — жизнь, — отреагировал не вышедший еще Подлесный. — Но не сдаю.
— Это ты шефу басенки трави. Он доверчивый. И еще. — Жукович сделал вид, что старается говорить тихо. — Хоть и в одной теперь лодке, но держись от меня подальше. А то как бы это… веслом не зацепить.
И, горделиво скосясь на Забелина, вышел.
— Вот так вам, сучканам пугливым! — Спустя минуту послышался из предбанника торжествующий его голос, адресованный кому-то из выселяемых сотрудников.
Дверь, едва закрывшись, вновь распахнулась, и Забелин безошибочно определил — Яна. Судя по резкому звуку, страстей за прошедший час в ней не поубавилось.
— Так что со мной?
— С тобой? Полагаю все-таки с камнем на сердце, что придется нам расстаться. На повышение пойдешь — операционисткой в филиал. Да и ставки такой — секретарь — у меня больше нет.
Девушка обозленно сжала в ярко-красную полосу пухлые свои губки.
— Так найдите.
— Мама твоя мне на дню по два раза насчет твоего перехода звонит. Так что если не послушаюсь, головы обоим поотрывает.
— Замучается. И вообще, чья жизнь — моя, или?..
— Твоя. Вот и надо ее разумно строить. Ну, будь умницей!
Во взгляде Яны появился блеск.
— А надоело. И хватит со мной сюсюкать! Хочу быть с ва… с тобой! — Теперь она не отводила глаза, как обычно, а, напротив, единожды решившись, вызывающе смотрела в лицо, напружинившись и нарочито изогнувшись так, чтобы было видно пышное, готовое, казалось, разорвать стягивающую одежду девичье тело. Лет через пять чрезмерные эти формы начнут расплываться, нависать складками на животе. Но сейчас перед Забелиным выставлялась напоказ юная женская фигура, которую Макс, несомненно, закольцевал бы как сексапил номер раз.
— Яна, Яна! Что ты себе напридумывала? Остынь, девочка. Сколько на тебя парней зарится. Один Юра Клыня чего стоит. А уж перспективен! Помяни слово, начальником управления станет, не меньше. А там!..
— Этот лопоухий-то! Пока до «бабок» стоящих доберется, оплешивеет. Одно и знает, что замуж уговаривает, придурок.
— Почему ж, если замуж, так и придурок? — поразился неведомой ему до сих пор женской логике Забелин. — Выходит, если б я…
— Да ничего не выходит! Такие, как вы, не уговаривают. Такого самого обхаживать надо.
«Что я и делаю», — показала она всем своим видом.
— Юра очень, очень хороший специалист. Потом, честен.
При последнем аргументе личико Яны непроизвольно сложилось в презрительную гримаску, и, понимая, что реакция эта не в ее пользу, она произнесла раздраженно:
— Плох тем, что не хорош.
— Но любит!
— Да пошел он со своей любовью… Господи, ну что ты меня, боишься, что ли? — Она заметила его брошенный на дверь взгляд. — Ну прикипела я к тебе. Ведь не жениться прошу. Вообще ничего не требую. Разве что внимания. Или не хороша?