Бандит с Черных Гор
Шрифт:
Дюку показалось, что на лицах молодых людей, с которыми он только что поздоровался, заиграли довольные усмешки; во всяком случае, они тут же принялись усиленно затягиваться табачным дымом и многозначительно уставились в грязноватый пол. Боже упаси, никто из них не издевался над Дюком, однако он прекрасно понимал, что означает этот обмен важными, понимающими взглядами. Девушки просто-напросто холодно презирали его, и ничего тут не поделаешь. Их презрение было воспринято молодыми обожателями как собственный триумф.
После такого немыслимого удара у Дюка закружилась голова. Единственным его желанием было как можно скорее бежать отсюда. Но он стоял в окружении мужчин из трех окрестных
Он подошел к дверям и увидел Жанетту Миллер, голубоглазую девушку, которая плясала, пожалуй, лучше всех в городе. Она, как обычно, кружилась в танце, весело разговаривая с партнером, заливисто хохоча. Она ничуть не изменилась! В самом деле, даже помолодела, и глаза ее светятся таким дружелюбием! Продвигаясь мимо танцующих, Дюк поймал ее взгляд, сердечно улыбнулся и склонил голову. Но Жанетта пронеслась мимо него, никак не отреагировав на совершенно очевидную любезность. Она даже не дала знать, что заметила молодого человека!
Тем не менее она все прекрасно видела. Их взгляды встретились, как встречаются две протянутые для рукопожатия руки, и никто бы не посмел отрицать это. И вот она еще раз пронеслась мимо него в танце, продолжая хихикать и болтать со своим огромным партнером, обутым в тяжелые сапожищи, Хеллом Джексоном.
За такой короткий промежуток времени Дюку был нанесен второй удар. Не помогло ему и то, что он, как всегда, стоял не дрогнув, вытянувшись во весь рост; не помогло и то, что на ясном лице его блуждала прежняя знаменитая улыбка. Бледность гнева и позора на его лице смешалась с тюремной бледностью. И опять же: разве не слышал он за спиной ехидные смешки, приглушенное злорадное бормотание, которое все больше и больше превращалось в откровенно издевательские разговоры? Нет, совершенно ясно: эти парни в вестибюле покуривают и внимательно наблюдают за приемом, который оказывают здесь Дюку, с тем чтобы завтра же разнести повсюду весть о его жестоком поражении.
Как такое вообще могло произойти?! И вот опять, еще одно искушение. Он заметил рыжие пылающие волосы, которые могли принадлежать только веселой и добродушной Рут Буайе. Пожалуй, не меньше тысячи раз доводилось им отплясывать вдвоем. Тысячу раз они вот так же хихикали и шептались в танце. Они были настоящими друзьями, такими, какими могут быть только настоящие мужчины. На всех танцульках их было не разлить водой.
Оркестр играл все медленнее, а потом и вовсе прекратил музыку. Завершив последние па, танцоры остановились и разбрелись по залу. Как ни странно, желающих аплодировать оркестру не нашлось. Это уже не было похоже ни на что. Но самым невероятным было то, что все в зале уставились прямо на Дюка!
Он обратился к Рут Буайе, произнес несколько слов, но она ни словом, ни жестом, ни каким-либо другим знаком не дала понять, что собирается ответить на его обращение. Она смотрела как бы сквозь него – спокойно и беззаботно, потом отвернулась и продолжила с партнером прерванный разговор.
Для Дюка это было слишком. Он отступил к дверям, душа его корчилась в постыдной агонии. Он обводил взглядом обступивших его бездельников, и следует отметить, что при этом улыбки на их лицах гасли. Счастье просто, что его нервы не сдали в это жестокое, немилосердное мгновение, но вряд ли кто-нибудь когда-нибудь узнает, каких усилий это ему стоило. Лучше бы уж навалились на него всей толпой! Но все равно – надо было выдержать девятый
Дюк отступил от дверей. Следовало что-то предпринять. Но что он мог сделать? Он не смел войти в танцевальный зал, украшенный гирляндами, венками, звездами и полосами, блистающий в свете многочисленных ламп, не мог войти туда – потому что там шептались о нем и о его позоре!
Но в то же время Дюк в самой глубине души понимал: конечно же, смешна и нелепа его обида – подумаешь, две девчонки. Тем не менее двадцать мужчин не сумели бы так его опозорить.
Он прошел через вестибюль неспешным шагом, скручивая по дороге сигарету, и, когда оставалось только переступить порог, за спиной раздался отчетливый гнусный смешок. Ах, повернуться бы сейчас да взять этого подлеца за шиворот!
Неожиданно для себя Дюк очутился на ступеньках, ведущих на большой балкон, опоясывающий зал снаружи. Здесь было пусто. Сейчас известие о его позоре с молниеносной скоростью распространяется по всему танцевальному залу. Эти парни из вестибюля наверняка не тратят время даром. Все теперь хохочут над ним. Потолок сотрясается от их мерзких голосов. Они смеются над Джоном Морроу – над самим Дюком!
Он закрыл глаза, всем телом трепеща от бессильного гнева, и поднял руки, чтобы произнести слова ужасной клятвы мести, и в то же мгновение услышал в глубине балкона легкий шум.
Это уж было чересчур! Неужели они спрятались там, чтобы подсматривать, как он переносит жесточайшую незаслуженную кару? Нет, этого просто нельзя вынести! Да, на балконе виднелась чья-то тень, державшая дверную ручку; тень была покрыта мокрым дождевиком. И тут он вспомнил, что на этот балкон вела снаружи еще одна лестница, которой уже давно никто не пользовался. Кому это понадобилось подниматься наверх по старой лестнице с прогнившими ступенями?
Неизвестно кому принадлежавшая тень между тем продолжала дергать за дверную ручку. Возможно, когда-то дверь, ведущая на хоры зала, открывалась легко, но теперь, в сыром воздухе, древесина размокла и не поддавалась усилиям незнакомца.
– Помочь? – спросил Дюк.
Тень прилагала все силы, пытаясь распахнуть дверь.
– Нет-нет, – откликнулся женский голосок.
Дюк остановился. В любых обстоятельствах с женщинами следует вести себя пристойно.
– Я все-таки помогу вам открыть, – сказал он.
– Ну что ж! – произнес голосок.
Фигурка напряглась, когда Дюк приблизился к ней. Что это случилось со всеми местными девушками? Почему они принимают его то за Синюю Бороду, то за Джека Потрошителя, то одновременно открыто оскорбляют его и обливают презрением? Такого унижения ему еще не доводилось переживать. Он взялся за ручку двери, готовый вдребезги разнести обе створки, но они подались и легко отворились; Дюк повернулся к девушке. Та пробормотала несколько слов благодарности и попыталась юркнуть мимо него на узкий балкончик хоров. Но, внезапно вскипев от бешенства, Дюк закрыл ей дорогу в спасительное место.
8. САЛЛИ СМИТ
– Мисс, – проговорил он, – я вынужден просить у вас прощения за то, что в данный момент задерживаю вас. Однако, Бога ради, объясните, почему вы испугались меня?
В момент, когда он преградил путь рукой, девушка резко отшатнулась. Пола дождевика откинулась, и Дюк заметил розовое платье из блестящего материала. Несмотря на крайне слабую освещенность террасы, он рассмотрел на ее ногах туфельки из розового атласа, мерцающие, словно отражение зари в спокойной воде. Девушка подняла голову, и тень широкополого сомбреро уже не скрывала ее лица. Дюку захотелось получше рассмотреть ее.