Банда 4
Шрифт:
— Не доложишь, — тихо, но твердо проговорил Халандовский. — Вашего брата он не принимает.
— Примет.
— Считай, что тебе крупно повезет, если удастся связаться с ним хотя бы по телефону.
— Тогда придется его банк брать штурмом.
— Не возьмешь. Его оборонительные силы превосходят твои возможности.
— А танки, самолеты?
— Предусмотрено, — сказал Халандовский без улыбки. — Предусмотрено, Паша.
— Даже так, — озадаченно проговорил Пафнутьев. — А иногда, говоришь, у него возникает желание пошутить?
— Возникает.
— Так вот откуда появилась рука в холодильнике...
— Не понял?
— Да это
— С собой можно, — кивнул Халандовский. — Это безопасней.
— А с тобой?
— И со мной можно... Но уже не так безопасно. Я, ведь, Паша, живой человек. Я и дрогнуть могу.
— Врешь, — с неожиданной жесткостью проговорил Пафнутьев. — Не можешь ты дрогнуть. И мне не позволишь. И нечего мозги пудрить.
— Спасибо, Паша, — Халандовский приподнялся из кресла, дотянулся до Пафнутьева и поцеловал его в щеку. — Спасибо, — повторил он, опустившись в кресло и незаметно смахнул слезинку со щеки. Постарел Халандовский, постарел, чувствительным сделался, каждое доброе слово вызывало в нем такую волну искренней благодарности, что доводило до слез, причем, этих своих слез он даже и не стеснялся. Значит, постарел.
Чувьюров настороженно вошел в кабинет, исподлобья осмотрелся по сторонам и остановился, сделав два шага от двери. В глазах его можно было увидеть лишь усталость и боль. И ничего больше. Ни страха, ни надежды. Руки, сцепленные наручниками, он держал за спиной, но как-то естественно, казалось, ему самому так захотелось сложить их, чтобы было удобнее стоять. Скользнув взглядом по Пафнутьеву, он отвернулся к окну, словно лишь там было что-то достойное внимания. — Сними наручники, — сказал Пафнутьев конвоиру. — А мне и с ними неплохо, — произнес старик.
— Сними, — повторил Пафнутьев. — И выйди погуляй, мы тут побеседуем немного. Старик действительно оказался не то упрямым, не то капризным — несмотря на то, что наручники были сняты, он продолжал держать руки за спиной. Не надо мне, дескать, вашей свободы, перебьюсь. Пафнутьев усмехнулся, и такое ему уже приходилось видеть.
— Садитесь, Сергей Степанович, — сказал он, показывая на стул у стены.
— Спасибо, постою.
— Долго стоять придется.
— Не привыкать.
Пафнутьев молча поднялся, подошел к старику и, взяв его за руку, чуть ли не силой подволок к стулу, усадил, надавив на плечи. Вернувшись к столу, увидел, что старик опять стоит, заведя руки за спину. Смотрел он все так же в окно, будто видеть следователя у него не было никаких сил.
— Так, — Пафнутьев выдвинул ящик стола, вынул оттуда руку, найденную в холодильнике, и положил на стол. Он долго думал, как бы расшевелить старика, заставить хоть что-нибудь сказать, и, в конце концов принял решение, может быть, не слишком гуманное, но действенное. Сходив к медэксперту, взял у него руку, которую тот для сохранности обработал какими-то своими растворами.
В кабинете некоторое время стояло молчание. Пафнутьев, сложив руки на столе, смотрел на Чувьюрова сонным своим равнодушным взглядом, а старик, продолжая упорствовать, уставился в окно, на весеннюю капель. Его задержали, когда еще стоял мороз, и оттепель он видел уже из кабинета Шаланды, а теперь вот из этого кабинета. Пафнутьев его не торопил вовсе не потому, что отыгрывал какой-то свой хитрый прием, он понимал, что старик должен сам созреть, что именно неспешность действует на него сильнее всего.
Наконец, не выдержав, старик медленно повернул
— Мы отдали эту руку на экспертизу, — негромко проговорил Пафнутьев.Хотели узнать, кому принадлежала, кто хозяин... Удалось кое-что прояснить,Пафнутьев замолчал, давая возможность старику вмешаться. Но тот, не двигаясь, все так же сидел у стены, закрыв лицо руками. — Так вот, выяснилось, что рука эта принадлежала при жизни человеку достаточно пожилому, где-то за семьдесят ему было... Поэтому первоначальное предположение... О том, что вы, Сергей Степанович, являетесь людоедом... Это предположение отпало, почти отпало,уточнил Пафнутьев. — Стариков не едят. Мясо жесткое.
Старик поднял голову, посмотрел на Пафнутье-ва мокрыми от слез глазами и, ничего не сказав, опустил голову. И столько было в его глазах обычной человеческой обиды, что Пафнутьев устыдился. Однако деваться было некуда, и он решил продолжить, хоть и не упоминать людоедство. Но тут и сам почувствовал обиду. Так бывает, человек часто обижается на то, что кто-то обиделся на него.
В самом Деле, чего это задержанный, который на его глазах убил человека, будет обижаться? В чем, интересно, я перед ним провинился? — обиженно подумал Пафнутьев. Ни фига, Сергей Степанович. — Ты, как я заметил, сохранил в себе некоторые мужские качества, я тоже... Продолжим.
— Руку нашли в холодильнике, где обычно хранятся мясные продукты. — В морозильнике. Поэтому и возникла такая версия. И она еще не отброшена. Вы меня слышите?
— Слышу, господин хороший.
— Так вот, господин хороший... — передразнил Пафнутьев. — Мы установили, что этот человек участвовал в войне, был ранен, скорее всего не один раз...
Возможно, он был как-то связан с морем, на руке обнаружена наколка, маленький якорек. Сейчас я дал задание многим людям искать остальные части тела. Снег стаивает, и появляются многие интересные предметы. Найдут, если, конечно, никто его не съел, этого старого морячка.
— Его звали... Это... Петр Иванович Спиридонов, — проговорил старик несколько смазанно, не отрывая рук от лица. — В Севастополе его ранило.
— Так, — кивнул Пафнутьев, тут же записав имя, произнесенное стариком. — А где он жил?
— Сосед мой... Я в тридцать пятой квартире, а он в тридцать седьмой.
— Ага, — Пафнутьев с трудом воспринимал то, что говорит Чувьюров. Все было как-то смещено, он никак не мог уловить основной стержень, на который нанизывались события последних дней, они для него до сих пор были разрознены, единой картины не складывалось. Хотя какие-то связки наметились, что-то забрезжило и даже, те немногие слова, которые удалось вытащить из старика, позволяли работать дальше. Можно раскрутить Спиридонова — связи, соседи, образ жизни, друзья. Много чего можно. — Возникает естественный вопрос... Каким образом рука Петра Ивановича Спиридонова оказалась в вашем холодильнике? Мы нашли ее именно там, завернутую в газету, среди других продуктов. Как ее туда занесло?