Банда 2
Шрифт:
— Мне думается, что было так, как вы показали первый раз, — несмотря на растерянность, старик твердо держался за свои показания. — Простите, не понимаю вопросов... Если объясните в чем дело, я смогу говорить более толково...
— Хорошо, — Пафнутьев колебался, но потом все-таки решил поделиться своей догадкой. — Дело вот в чем... Если все происходило как вы рассказываете, значит, этот черный — левша. Удар ножом нанесен в левую часть спины. Если же убийца прикоснулся к Степану правым боком и нанес удар правой рукой... То он правша. Понимаете?
— Более или менее...
— А для поисков убийцы имеет большое значение — левша
— Ага, — кивнул старик, давая понять, что он понял, чего от него добиваются. Его взгляд остановился, упершись в доски пола и некоторое время все молчали, стараясь не помешать его сосредоточенности. Старик несколько раз качнулся вправо, влево, видимо, представляя события того вечера.
— Знаете... Все-таки он навалился на Степана всем телом. Как я и говорил.
— Левша, — кивнул Пафнутьев. — Что и требовалось доказать. Значит, это он... Мясник.
— Тебе и профессия его известна? — удивился Дубовик.
— Нет. Суть. Он мясник. Так его и назовем. Подготовишь ориентировки во все отделения милиции... Невысокий, широкоплечий, одевается в черное, сам тоже смугловатый... Левша. Жесток, вооружен ножом, не прочь покрасоваться. Одна эта подробность чего стоит — наклонился и вытер нож об одежду убитого... Связан с автоугонщиками. Его берегут. Держат на крайний случай. Возникает только при опасности срыва всей операции. Не появись тогда Степан, не появился бы и Мясник.
— Где искать? — спросил Дубовик.
— Сам знаешь... Рестораны, вокзалы, коммерческие киоски, рынки... Драки, случаи применения ножей, все самое незначительное, что связано с угонами, с машинами, с запчастями и авторынками, все что связано с гаишными грешками... Под самый жесткий контроль. И — мне на стол.
— Все понял, — кивнул Дубовик.
— К вам просьба, — Пафнутьев повернулся к старику. — Будет время — погуляйте по тем местам, которые я только что назвал. Вас этот человек не видел, вы ничем не рискуете. Чего не бывает, вдруг мелькнет знакомая фигура в черном, а? Не возражаете?
— С удовольствием, — несколько невпопад ответил старик, поднимаясь.
— Насчет удовольствия, не знаю, — усмехнулся Пафнутьев. — Наверно, все-таки ниже среднего... Но случается всякое. Сами ничего не предпринимайте.
Увидите — сразу к нам. Или позвоните... Запишите телефоны...
Из окна своего кабинета Пафнутьев видел, как старик спустился по ступенькам, осторожно переставляя несильные ноги. Сделав несколько шагов, опустился на скамейку. Шел мелкий осенний дождь, изредка с деревьев срывались желтые листья, но старик, похоже, ничего не замечал. Потом спохватился, надел кепку, тяжело поднялся, опершись на спинку скамьи, и медленно зашагал к автобусной остановке.
Был у Пафнутьева друг, о котором не знала ни единая живая душа. И о том, что у того есть приятель по фамилии Пафнутьев в должности начальника следственного отдела прокуратуры, тоже никто не догадывался. Друг о друге знали только они сами Никто не видел их вместе. Если приходилось перезваниваться по телефону, они никогда не называли друг друга по имени и старались побыстрее закончить разговор. В их записных книжках не было телефонов друг друга — помнили наизусть.
Пафнутьев со своим другом виделись чрезвычайно редко, при самой крайней необходимости, и каждый знал — если второй просит встречи, значит его прижало по-настоящему. Да, в самых трудных обстоятельствах, при
Звали этого человека Ковеленов Евгений Вадимович.
Он был вор.
Хорошим вором был Ковеленов, без болезненной жестокости, алчности или какой-то там подловатости. Работал в одиночку, предпочитал брать квартиры. Не нуждался ни в наводчиках, ни в сообщниках. Увязавшись на улице за женщиной в роскошном манто, без труда узнавал квартиру, где можно было поживиться. Мальчишка, купивший в киоске две-три видеокассеты, тут же разоблачал состоятельность своих родителей. А замызганный мужичонка, взявший в киоске большую бутылку смирновской, наводил его на свою богатенькую берлогу. Иногда Ковеленов попадался.
Это бывает с каждым. Ошибка, недоработка, случайность...
И тогда перед ним стояла одна-единственная задача — побыстрее сообщить Пафнутьеву. А тот делал все возможное, чтобы Ковеленова из беды выручить. Задача осложнялась тем, что Пафнутьев не мог делать это в открытую, ему нельзя было светиться. Спасти Ковеленова нужно было столь изящно, чтобы никому и в голову не пришло, какие силы задействованы, какие люди приняли участие в судьбе квартирного вора. До сих пор удавалось и Ковеленов каждый раз убеждался в могуществе своего покровителя. И в меру сил тоже старался быть полезным.
Да, Ковеленов работал на Пафнутьева. И больше ни на кого. Можно сказать иначе — Ковеленов отрабатывал те благости, которые оказывал ему Пафнутьев в самые тяжелые минуты жизни. Как Пафнутьев бросал все силы, чтобы спасти Ковеленова, так и тот мог продать кого угодно, лишь бы выполнить просьбу следователя.
Дружба их началась давно, когда Пафнутьеву однажды пришлось допрашивать Ковеленова. Попался тот случайно, совершенно бездарно — его задержали прямо в квартире, с чемоданом, в котором уже были уложены хозяйские ценности, а тут появляется хозяин, да еще с друзьями, да все навеселе... В общем, получилось очень смешно и печально. Ковеленову тут же, куражась и посмеиваясь, набили морду, хорошо набили, потешаясь поволокли в милицию и сдали его тепленького, хотя тот умолял простить его и отпустить к единственной дочери. Насчет дочери он не врал — жена в свое время бросила его с этой самой дочерью и навсегда исчезла из их судьбы. Дочь выросла, стала красивой и горделивой, деньги у отца брала охотно, но как бы снисходя, как бы оказывая ему одолжение, поскольку понимала, откуда у него деньги. А вот общаться с ним не желала. Бедный Ковеленов страдал, поскольку дочь любил, ни изменить ничего не мог. После нескольких безуспешных попыток найти общий язык с красавицей, бросил это и замкнулся в себе. Жил скромно, одевался без вызова, ел мало и не пил вовсе.
И вот тогда, выслушав вопросы Пафнутьева, ознакомившись с документами, показаниями хозяина и его приятелей, которые дружно и весело изловили злодея, убедившись, что спасения нету, Ковеленов отодвинул от себя все эти уличающие его бумажки и проникновенно посмотрел на Пафнутьева.
— Начальник, — сказал он тихим голосом. — отпусти меня с Богом... Ты можешь, я знаю. И ребята эти не будут возражать, — он кивнул на показания.
— Мысль, конечно, интересная, — усмехнулся Пафнутьев.
— Отпусти, начальник. Я отработаю. Ты не пожалеешь.