Бальзам Авиценны
Шрифт:
– Или лишается разума, - мрачно добавил Али-Реза.
Кутергин похолодел: вон куда завели его поиски истины в древнем храме. Даже если останешься тут почетным гостем, за короткое время прелестные жрицы любви просто сведут тебя в могилу, заставив истощить все жизненные силы. По сути дела, это то же убийство, только более медленное и приятное.
– Но вы обещали помочь мне!
– в отчаянии воскликнул капитан.
Он бросил взгляд на окна. Оказалось, они забраны тонкими фигурными решетками: поначалу, ослепленный ярким светом после полумрака спальни, он просто
– А ты?!
– Русский обернулся к молодому шейху и уперся взглядом в его бледное лицо.
– Мы прошли вместе тысячу верст, рискуя жизнью. Именно ты позвал меня сюда! Зачем? Чтобы похоронить здесь вместе со мной ваши тайны? Погляди мне в глаза, Али! Твой отец в руках врагов, а ты судишь человека, который хочет спасти его?!
Великие Хранители бесстрастно взирали на Кутергина, храня молчание. Наконец, старик сказал:
– Многое изменилось, чужестранец. Этой ночью мы избрали нашего молодого единоверца одним из Великих Хранителей, и теперь он не может покинуть город храмов, пока не познает всю суть знания и не укрепит свой дух.
– Вот как?
– Федор Андреевич презрительно скривил губы.
– Воля ваша. Вернее, ваша сила! Но я, пока жив, буду стремиться к свободе!
Али-Реза что-то тихо сказал на незнакомом языке, и Хранители начали совещаться, переговариваясь вполголоса и сохраняя на лицах все то же бесстрастное выражение полного равнодушия и спокойствия. Однако, даже не понимая языка, русский видел по их глазам, что они отнюдь не столь равнодушны и бесстрастны, как хотели бы казаться.
Наконец, Хранители, видимо, пришли к единому мнению, в знак чего каждый молитвенно провел ладонями по бороде. Старик встал.
– Мы испытали тебя, чужестранец.
– Его морщинистое лицо озарила улыбка.
– Готов ли ты дать слово, что при любых обстоятельствах сохранишь в тайне, где находится город храмов и кто является Великими Хранителями?
– Клянусь честью русского офицера, - поклонился Федор Андреевич.
– Я сохраню в тайне все, что увидел и узнал здесь.
– Хорошо.
– Мужчина с завитой боррдой тоже встал.
– Не обижайся, если мы примем дополнительные меры предосторожности. Теперь ты можешь проститься с Великим Хранителем Али. Да хранит тебя Аллах!
Хранители медленно вышли из зала, оставив капитана наедине с Али-Резой...
***
Молодой шейх порывисто обнял русского, но тот отстранился.
– Что все это значит?
– Ты свободен.
– Али-Реза грустно улыбнулся.
– Зато я теперь пленник знания .
– Значит, ты не пойдешь со мной?
– Нет.
– Молодой человек вздохнул.
– Меня не отпустят. Но я умоляю тебя спасти отца!
Неожиданно Али-Реза опустился на колени перед Федором Андреевичем и поклонился ему в ноги, коснувшись лбом мозаичного пола. Не поднимая головы, он пробормотал:
– Тебе дадут все: оружие, деньги - и доставят туда, где сейчас Мирт. Ты отважный
– Встань!
– Кутергин поднял его и с удивлением увидел слезы на глазах Али-Резы.
– Пока я жив, я сделаю все, что в моих силах.
Молодой шейх схватил его руку и прижал к своей груд. Потом снял с себя висевшую на тонком шнурке маленькую дошечку из темного дерева с выжженными на ней непонятными значками, похожими на распростерших крылья птиц, и надел ее на шею русского:
– Покажи это отцу, он все поймет. Увидев эту вешь, твои помощники станут ее рабами и выполнят любой твой приказ.
Капитан потрогал дощечку: она казалась теплой на ощупь, словно согревалась изнутри неведомым жаром. Дерево - красно-коричневого цвета, а оставленные на нем раскаленным железом значки кажутся покрытыми черным лаком. Ладно, пусть загадочный подарок Али-Резы висит рядом с православным крестиком, чудом сохранившимся во всех передрягах.
Молодой человек отвел Кутергина в другой конец зала, где уже приготовили одежду - широкую белую рубаху, холщовые штаны и сандалии. Капитан скинул плащ и переоделся. Али-Реза подал ему мешочек с золотом и тихо позвал:
– Мунна!
Колыхнулся занавес, скрывающий потайную дверь, и появился почти голый мускулистый юноша. Его кожа отливала бронзой, а иссиня-черные длинные волосы были собраны на затылке в пучок. На шее висело ожерелье из ракушек. Шейх показал ему на деревянную дощечку, висевшую на шее Кутергина, и Мунна тут же распластался на полу. Он поймал ногу русского, поставил ее себе на голову и прошептал по-английски:
– Твой раб, сахиб!
Капитан онемел от изумления: индус говорил на языке гордых сынов Альбиона?
– Ты знаешь язык инглизов?
– спросил Али-Реза.
Федор Андреевич кивнул и убрал ногу с головы юноши. Тот отполз в сторону и застыл.
– Мунна не владеет другими языками, кроме хинди и английского, - объяснил шейх.
– Он будет твоим проводником.
Индус неслышно исчез. Али-Реза подал русскому чеканную чашу, вроде той, что поднесла в храме жрица, внезапно возникшая в луче света. Капитан понюхал напиток: кажется, то же самое снотворное челье?
– Зачем?
В душе вновь шевельнулось подозрение: не спектакль ли это, затеянный, чтобы притупить его бдительность? Но шейх успокаивающе улыбнулся:
– Ты не должен видеть дорогу в город храмов. Пей! И прощай!
– Я видел дорогу через горы, - прежде чем поднести чашу к губам, возразил капитан.
– Там не пройдет никто, пока есть племена джаджи-майдан и воинственные африди! Ради всего святого для тебя, пей! Время уходит!
Федор Андреевич пристально поглядел ему в глаза и большими глотками осушил чашу...
***
Все вокруг качалось и скрипело, по лицу скользили причудливые тени, перемежаясь с яркими пятнами света. И - гулкий мерный звук, странное сопение, непонятные гортанные выкрики. Может быть, он на корабле и это скрипят снасти, когда утлое суденышко раскачивают волны?