Бальзам Авиценны
Шрифт:
Где шкатулка и книга? Скорее всего в шатре самого Желтого человека - вон он, стоит почти на берегу ручья и рядом с ним воткнут в каменистую землю пыльный бунчук. Полотнище шатра кажется отсюда грязным серым пятном с черной щелью входа. Когда стемнеет, нужно змеей проскользнуть к нему, проникнуть внутрь, найти вещи, а потом незамеченным вернуться. Почти невыполнимая задача.
– Хочешь пойти туда?
– Али-Реза легко коснулся плеча русского.
– Да, как только стемнеет. Ты рискнешь оставить отца с Нафтуллой?
– Мне бы очень не хотелось, - признался молодой человек.
– Но иного
– Не стоит будоражить осиное гнездо, - отказался капитан.
– Лучше прикрой меня сзади. Я попрошу для тебя нож у Нафтуллы.
– Зачем?
– Али-Реза пожал широкими плечами.
– Я могу убить человека голыми руками. Мы с отцом много странствовали, и мне не раз приходилось защищать свою жизнь. На всякий случай я прихвачу веревку, ее будет вполне достаточно.
Кутергин молча кивнул и стал прикидывать, как лучше подобраться к лагерю Мирта в темноте. Обсудив все детали предстоящей вылазки, капитан и молодой шейх вернулись к ожидавшим их торговцу и слепцу. Услышав приближающиеся шаги, Мансур-Халим поднял голову и вытянул руки, призывая молодых людей сесть по обе стороны от него. Обняв их за плечи, он тихо сказал:
– Мне кажется, лучше отказаться от безумной затеи. Я предчувствую несчастья.
– Но ваш подарок и мои бумаги?
– возразил русский.
– Как оставить их в руках разбойника?
– Пойдем с нами, и ты получишь новую книгу. Мои друзья и единомышленники соберут все, что известно о караванных тропах, горах, реках и колодцах. Сведут воедино и отдадут тебе, - начал уговаривать слепец.
– Куда я должен пойти и сколько времени займет сбор сведений?
– уточнил Федор Андреевич.
– Поедем на Восток, и не позже следующей весны ты получишь новую книгу.
– На восток отсюда британская Индия, - горько усмехнулся Кутергин.
– И до следующей весны слишком долго ждать. Осеныо я должен вернуться в Петербург и доложить о результатах экспедиции.
– Не хочешь, - горестно вздохнул старик.
– Что же. тогда пусть судьба будет милостива к нам!
Он сложил ладони и молитвенно провел ими по лицу. Капитану стало немного не по себе - словно на него повеяло вдруг могильным холодком, а сердце защемило от предчувствия близкой беды. Вот и шейх предчувствует несчастья, и даже непредсказуемый, лживый, переменчивый, как ветер, Нафтулла уговаривал не ходить в лагерь Мирта. Может быть, желание вернуть шкатулку, книгу и бумаги просто блажь, глупое упрямство и донкихотство? Ведь и так его уже занесло неведомо куда, забросило в сердце диких, неприступных гор, а он по своей воле ищет новых приключений, едва успев вырваться из лап фанатиков. Оставить все как есть, уйти с шейхом и его сыном или дать торговцу еше один камень и попросить вывести к русским фортам?
А главарь диких разбойников, именующих себя вольными всадниками, будет торжествовать победу над русским офицером? Сколько простых российских мужиков, одетых в солдатские рубахи, заплатят своими жизнями за то, что капитан Генерального штаба Федор Андреевич Кутергин спасовал и не привез сведений о пустынях и колодцах, о бродах и переправах, караванных тропах и перевалах?! Петр Великий говорил: «Офицеры суть
– Наверное, я не вправе втягивать вас в свои дела, - сказал капитан.
– У меня с Миртом особые счеты, а вы уходите! Без Али-Резы вы, уважаемый Мансур-Халим, абсолютно беззащитны.
– Ты не сможешь один, - возразил молодой шейх, но Федор Андреевич не дал ему договорить:
– Смогу! Желтый человек охотится за вами, поэтому уходите!
– Мы не можем без конца злоупотреблять твоим благородством и просто обязаны помочь, как ты помогал нам.
– Слепой шейх погладил ладонью длинную седую бороду.
– Но в твоих словах скрыто зерно мудрости. Если ты решил отказаться от нашей помощи, пусть свершится угодное Аллаху!
Обернувшись, Кутергин увидел рядом Нафтуллу: склонив голову набок, он с интересом прислушивался к разговору. Заметив устремленный на него взгляд капитана, торговец быстро выставил перед собой ладони, словно желая отмести все подозрения:
– Мне неинтересны ваши дела! Просто пора перекусить. И еше я хотел бы узнать, когда вы намереваетесь отправиться дальше? Нельзя торчать здесь до скончани века!
– Они уходят.
– Федор Андреевич показал на слепца и его сына.
– Я остаюсь. Можешь дать им лошадь?
– Считай, ты купил ее, - засмеялся торговец.
– Получишь еше один камень, как только выведешь к русским пограничным фортам, - пообещал капитан.
– Жди здесь до рассвета, а потом в путь.
– Хорошо, - согласился Нафтулла.
– А если ты не вернешься?..
***
На прощание слепой шейх обнял Федора Андреевича и молча прижал к груди. Потом капитана обнял Али-Реза. Вскочив в седло, он помог отцу сесть впереди себя и хлестнул лошадь плетью. Глядя им вслед, Кутергин подумал: опять он остался с изворотливым Нафтуллой, хотя предпочел бы общество Мансур-Халима и его сына. Куда сейчас поскакал их конь? Туда, где за перевалами раскинулась сказочная и загадочная Индия? В каких городах или селениях ждут слепого шейха и его сына? Увидится ли он с ними еще когда-нибудь?
Капитан обернулся. Нафтулла привалился спиной к нагретому солнцем камню и мирно дремал. Рядом позванивали стременами стреноженные лошади. В ущелье уже сгустились вечерние тени; костры в лагере вольных всадников Мирта казались яркими огненными точками. Предзакатное солнце окрасило снежные вершины в алый цвет, словно облив их горячей, еше дымящейся кровью. Федор Андреевич перекрестился и начал спускаться в ущелье по крутой каменистой тропке. Из-под ног с легким шуршанием осыпались мелкие камушки п. подпрыгивая, летели вниз. Из щелей в каменных глыбах кое-где торчали пучки жесткой травы. Цепляясь за них руками, чтобы удержать равновесие, Кутергин терялся в догадках: почему Мирт не выставил караул на перевале, с которого его лагерь виден как на ладони? Основной закон войны и горах - занять господствующие высоты, чего разбойники не сделали. Может быть, они привыкли к пустынным равнинам и не знают, как обезопасить себя в горах? Как бы там ни было, отсутствие караула на перевале облегчало задачу.