Бальзам Авиценны
Шрифт:
Русского поставили у двери, охраняемой двумя мрачными, свирепого вида стражами с саблями. Дверь распахнулась. Федор Андреевич получил крепкий пинок и полетел в неизвестность...
***
Страх подгонял отца Франциска. Он и прежде замечал: в опасных ситуациях страх оказывал на него удивительное действие - не парализующее, как на некоторых, а, наоборот, заставляя мозг лихорадочно работать в поисках спасения. Даже не заходя домой, падре кинулся на почтовую станцию, но там ждала неудача. Служитель уныло сообщил, что ближайший и последний на сегодня дилижанс отправится лишь поздно ночью. Так долго ждать отец Франциск не мог. Во-первых, ему позарез нужно немедленно убраться
Куда теперь, что придумать? Священник вышел на улицу и остановился. Темная сутана и широкополая шляпа делали его почти незаметным в сумраке, но не будешь же торчать здесь ночь напролет? О Святая Мадонна, помоги своему недостойному и грешному слуге! Услышав тарахтенье колес, отец Франциск насторожился. На площадь перед почтовой станцией выехала большая карета с дородным кучером и лакеем на козлах. Четверка сытых вороных коней легко тянула лакированный экипаж.
– Как нам проехать на Турин?
– спросил кучер. Решение созрело молниеносно. Священник вышел на свет и рывком распахнул дверцу кареты. Увидев служителя Церкви, сидевший внутри элегантный седой господин недоуменно поднял брови.
– Вы едете в Турин?
– Падре влез в салон и захлопнул за собой дверцу. Усевшись напротив седого господина, он благословил его и как ни в чем не бывало сообщил: - Я еду с вами! Дело касается жизни и смерти. Поверьте, это очень важно. Заодно я покажу дорогу.
Седой, господин весело рассмеялся и открыл маленькое окошечко, прорезанное в стенке кареты.
– Скажите кучеру, куда ехать.
– Его итальянский отличался странным акцентом.
– Я настоятель здешнего храма, отец Франциск, - представился священник, когда карета тронулась.
– Дело действительно не терпит отлагательства, а ждать почтового дилижанса слишком долго. Я готов заплатить вам, синьор.
– Это лишнее.
– Седой господин пренебрежительно отмахнулся.
– Я не нуждаюсь в деньгах. Мне значительно важнее развеять скуку. Вы хотите поехать до Турина?
– Если ваша милость окажет мне такую честь.
– Прекрасно!
– Седой господин откинулся на шелковую подушку сиденья.
– Меня зовут Руф Хэли Эммерсон. Можете называть меня просто Руф. Я приехал из Америки посмотреть на те места, где когда-то жили мои предки-викинги. И вообще увидеть древние центры цивилизации. Говорят, достаточно побывать в трех городах - Риме, Константинополе и Париже, а все остальное просто их подобие. В Париже я уже был, теперь направляюсь в Рим, а оттуда в столицу турок. Надеюсь, мне удастся получить аудиенцию у Папы и осмотреть дворец падишаха османов.
– О!
– Священник удивленно покачал головой, услышав о планах заокеанского гостя.
– Да.
– Эммерсон предложил сигару, но отец Франциск не курил. Тогда Руф закурил сам и продолжил: - У нас идет война, а я презираю это занятие. Лучше путешествовать по Европе.
– Синьор - католик?
– осторожно уточнил Франциск.
– Я?
– Американец ненадолго задумался.
– Наверное... Хотя я скорее протестант. Впрочем, это не имеет никакого значения. Важно, носишь ли ты Бога в душе!
– Конечно, конечно, - согласился падре, хотя придерживался несколько иного мнения. Однако затевать богословский диспут ему не хотелось: кто знает, как отреагирует Руф на возражения?
– А на чьей стороне ваше сердце, синьор? Кому вы больше сочувствуете: южанам или северянам?
– А никому, - выпустив густой клуб табачного дыма, усмехнулся Эммерсон.
–
Он небрежно стряхнул пепел на свои брюки и пустился в рассуждения о природе человека и социальном устройстве общества, мимоходом сообщив, что специально учил итальянский и латынь, дабы читать в подлиннике Данте и Макиавелли. Отец Франциск не прерывал Руфа и лишь согласно кивал: он уже понял, что богатый потомок викингов не нуждался в собеседнике - он нуждался в слушателе...
До Турина доехали без происшествий. Останавливаясь для отдыха, Эммерсон занимал лучшие номера в деревенских гостиницах, и трактирщики сбивались с ног, стараясь угодить щедрому клиенту: Руф требовал подавать самые изысканные блюда - нежную форель, петуха в белом вине или дичь с трюфелями. Спиртного он почти не употреблял: так, лениво обмакнет бисквит в бокал с темным вином, и все. Зато много курил, и вскоре сутана отца Франциска насквозь провоняла крепким сигарным духом. Потомок викингов отчего-то проникся доверием к провинциальному священнику и не желал расставаться с ним ни на минуту. Он и слышать не хотел о том, чтобы падре пересел на дилижанс.
Отец Франциск быстро научился не слушать разглагольствований американца, хмелевшего без вина от собственных речей: Руф увлеченно рассуждал о чем угодно, начиная с древней истории и кончая проблемами разведения свиней. Это не самое страшное, можно и потерпеть в виде своеобразной платы за путешествие с небывалым комфортом и удивительной скоростью - куда там почтовым дилижансам до лошадей Эммерсона!
В Турине экспансивный Руф неожиданно предложил отцу Франциску бросить все дела и отправиться с ним дальше, в Рим.
– Мы почти сроднились, - попыхивал сигарой американец.
– Плюньте на мелкие заботы! Поехали в гости к вашему Папе. Заодно подскажете, кому заплатить, чтобы он побыстрее меня принял.
– Я крайне признателен вам, синьор, но мне нужно ехать в другую сторону, - отказался Франциск.
Поблагодарив Эммерсона, он расстался с ним и кинулся узнать, где здесь почтовая станция и когда отбывает ближайший дилижанс на Парму. Шагая по улицам, священник никак не мог отделаться от ощущения, что кто-то пристально смотрит ему в спину. Обсрнушнись, падре похолодел от ужаса: буквально в трех десятках шагов от него стоял незнакомец, приходивший за адресом Лючии! Небрежно помахивая тростью он показывал ею на священника и что-то говорил двоим мужчинам. Улица была почти, пустынной, только вдалеке мелькали прохожие, и, как назло, поблизости ни одного полицейского. Оставалось лишь спасаться бегством!
Отец Франциск подобрал полы сутаны и кинулся по улице, надеясь отыскать хоть какое-нибудь убежище или встретить стража порядка. Как убийце удалось выследить его? Липкая испарина страха выступила на лбу - слишком свежа еще память о дубинке, грозившей сломать шею. Тогда чудом удалось вырваться, а теперь - долго ли он сможет бежать наперегонки со смертью, долго ли выдержат его сердце и отяжелевшие ноги?
Добежав до перекрестка, падре затравленно огляделся. Проклятье! И здесь ни одного полицейского. Когда не нужно, они всегда мозолят глаза и настырно лезут в чужие дела, но как только в них действительно возникает нужда, блюстители порядка имеют свойство испаряться, словно призраки перед рассветом. На углу сидела с корзиной девчонка-цветочница, но что от нее проку? Забежать в кондитерскую на другой стороне маленькой площади или в галантерейную лавку? Но захотят ли их хозяева связываться с бандитами и рисковать своей шкурой? А топот погони все ближе и ближе, он бил по ушам, как глухой рокот барабанов, сопровождаюших осужденного на эшафот. Боже, что же делать?