Балтийский эскорт
Шрифт:
С самого начала войны Екатерина Георгиевна ушла с сыном в леса, они попали в большой партизанский отряд. Учительнице немецкого языка нашлось дело в штабе, а Ореста, благо парень пришел с неразлучной «лейкой», назначили командиром отделения фоторазведки. И хотя в подчинении у «командира» был всего один боец - сам Орест, Еремеев ходил очень гордый. Впоследствии он никогда и никому не рассказывал, что два года провоевал под маминым присмотром и в основном в лабораторной землянке, где печатал для штабных отчетов снимки пущенных под откос составов, сожженных управ, взорванных мостов. Правда, в сорок четвертом, когда началась «рельсовая война», «командира отделения фоторазведки» включили
С освобождением Белоруссии ядро партизанского отряда влилось в регулярные части. Орест, узнав, что в войсках существует воздушная фоторазведка, попросился туда, где готовят специалистов этого профиля. Его направили на краткосрочные офицерские курсы при топографическом училище. Только там он узнал, что фотографировать с воздуха ему не придется, поскольку занимаются этим летчики-штурманы, а на курсах готовят специалистов по дешифровке аэроснимков.
Последние месяцы войны младший лейтенант Еремеев провел начальником фотолаборатории в отдельной разведэскадрилье 2-го Прибалтийского фронта.
Вскоре после победы на Дальнем Востоке - Орест хорошо запомнил этот день, потому что прикрепил на погоны вторую звездочку, - его пригласил к себе уполномоченный СМЕРШа. Обстоятельная беседа длилась больше часа, а потом капитан предложил перейти на службу в армейскую контрразведку.
Орест вспомнил, каким гоголем ходил он, когда ему вручили красное смершевское удостоверение. А что на деле? Память дырявая, собранности никакой, выдержка плохая, интуицию заменяет воображение, да к тому же необузданное. Он легко верит в то, во что хочется верить. В последнее время развилась болезненная мнительность: он готов подозревать в связях с «вервольфа-ми» кого угодно - доктора Гекмана, Лотту, фрау Хайн-рот, Сабину и даже эту козьеглазую немочку, которая так отчаянно с ним флиртует. Ну конечно же, ради того, чтобы соблазнить советского офицера, сделать его своим агентом и выуживать военные секреты. Есть тому и неоспоримые «доказательства»: шоколад летчиков люфтваффе с тонизирующим орехом «Кола». Откуда он у бедной девушки, племянницы пасторской экономки? Ну, ну, поехали… Кстати, шоколад могла принести и Сабина. А что она уносила в свертке? Вещи, дорогой мой, вещи для продажи на шварцмаркте. Папенька их, дядя Матиас, заболели и не смогли прийти сами… Не мешало бы прокачать и папеньку…
Тьфу, черт! Так и свихнуться недолго.
– Господин лейтенант, вы не спите?
– В дверь заглядывала легкая на помине Дита.
– У меня маленькое несчастье. Никак" не могу расстегнуть сережку.
Дита подставила 'маленькое розовое ушко. Серебряная застежка оказалась совершенно исправной, и Орест легко ее расстегнул.
– Пожалуйста, - Он был слишком подавлен, чтобы поддаваться чарам фрейлейн Хайнрот. Дита ледяным голосом пожелала ему спокойной ночи. В довершение ко всем проколам не хватало еще завести интрижку в пасторском доме!
Утром Еремеев решил подыскать место для утренней зарядки. В комнате тесно - негде рукой взмахнуть. Во дворе - Орест выглянул в окно - не хочется упражняться на глазах прохожих.
Он вышел в коридорчик. Дверь в галерею была полуоткрыта. Пригибаясь, прошел под низким сводом и очутился в поворотной камере с овальным зевом узкого лестничного спуска. Живо припомнилась ловушка в подвале. Но, уличив себя в трусости, взял пистолет, карманный фонарик, снова вернулся в поворотную камеру, осторожно спустился по крутым и высоким ступенькам. Внутристенная лестница вывела его в алтарную часть кирхи. Орест облегченно вздохнул и выключил фонарик. Лунный свет падал на плиты молитвенного зала косыми
Орест прошелся по пустынному храму: ну чем не крытый спортзал? Вот здесь можно подтягиваться, там - отжиматься. Да и пробежки есть, где устраивать!
Сквозь проломы в крыше сеял мелкий дождь. Еремеев задрал голову и удивился: дождь при луне! В солнце его называют грибным.
Лунный дождь Орест видел впервые. Чудной все-таки этот город - Альтхафен…
IN CIPIT VITA NOVA[7]
Встал Еремеев раньше всех в доме - в шесть утра, спустился в «спортзал» и отработал до хруста в костях весь комплекс армейской гимнастики. Взбодрив тело, Орест приступил к тренировке памяти. Начинать надо было с простого - с заучивания стихов. Еремеев открыл стеклянный шкафчик и вытащил наугад несколько томиков. Все книги оказались духовного содержания. Хорошо бы найти Гёте. Недурственно цитировать «Фауста» в подлиннике.
И тут фортуна, словно в награду за начало праведного образа жизни, преподнесла приятный сюрприз. Из потрепанного катехизиса, который Орест снял, чтобы добраться до второго ряда, выпала фотокарточка. Простоволосый фенрих[8] радостно улыбался в объектив аппарата. Лицо довольно приятное, высокий лоб, тонкий нос, твердо очерченный подбородок. Лишь глубоко посаженные глаза придавали юноше вид слегка угрю-моватый и настороженный, несмотря на белозубый оскал искреннего веселья. В петлицах фенриха Орест разглядел эмблемы инженерных войск, на обороте карточки прочел карандашную пометку «Карлсхорст, 1937». Полустертую надпись можно было прочитать и как Карл Хорст, то есть как имя фенриха. Кто он, этот веселый Хорст, и как он попал в книгу пастора? Поклонник Диты? Сколько ей было в тридцать седьмом? Лет шестнадцать-семнадцать. Ну что ж, вполне возможно…
Спрятав карточку в катехизис, Еремеев постучал з дверь соседки:
– Вы уже встали, фрейлейн Хайнрот?
– Да, войдите.
Дита расчесывала перед зеркалом волосы.
– Я нашел фотографию вашего возлюбленного, -
начал Орест как можно вальяжнее.
– Что мне за это причитается?
– Возлюбленного?
– вскинула Дита выщипанные брови.
– Ну конечно! Разве можно не полюбить такого парня?
– И Еремеев раскрыл книгу с карточкой фенриха.
По лицу девушки пробежала тень. Она схватила фото и спрятала в сумочку.
– Он обещал вам жениться?
– продолжал Орест шутливый допрос.
– Куда же он делся, этот коварный Карл?
Еремеев чуть не крикнул от досады - не надо было называть имя!
– Карл?!
– растерянно переспросила Дита.
– Он погиб… В Польше… - И поспешно добавила: - Еще до войны с вами. В тридцать девятом.
– Он был летчиком?
– ревниво уточнил Орест.
– Нет, кажется, танкистом. Да, танкистом…
«С каких это пор танкистов готовят в инженерных училищах?» - вертелось у Еремеева на языке, но расспросы и без того затянулись.
– Так что же мне причитается за находку? Я жду награды.
– Вы ее не получите! Вчера вы меня совершенно не замечали!
– Простите, Дита! Вчера у меня были большие неприятности… Нет ли у вас стихов Гёте?
– У меня есть Шиллер.
Второй сюрприз поджидал Еремеева на углу Кирхенплатц и Флейшгассе. Едва он пересек церковную площадь, навстречу ему вышла взволнованная Лотта Гекман.
– Господин лейтенант, я прошу вас зайти в нашу библиотеку!
– Что случилось, Лотта?
– Я не могу сказать вам это здесь, на улице. Вы должны к нам зайти! Это не отнимет у вас много времени!