Баловень
Шрифт:
– Отставить разговоры! Всем держаться вместе. Проходим к последнему вагону и там строимся.
Кто-то задал закономерный вопрос:
– Зачем? И так все сумки и рюкзаки перетрясли…
Сержант снова перебил смельчака. Его ответ был короток, прост и понятен всем:
– За тем!
Пашка шёл рядом с Витьком и молча наблюдал, как пассажиры и провожающие расступаются в стороны, уступая дорогу их колонне. Виктор, напротив, продолжал сыпать комментариями, словно никак не мог наговориться. Увидев нарядную женщину, приветливо улыбнувшуюся их старлею, ткнул Коробова
– Гляди, Паха, как эта тёлка вырядилась! Наверняка рассчитывает нашего летёху-фуфела закадрить.
Пашка не выдержал:
– Ты замолчишь наконец? Всю дорогу бубнишь и бубнишь. Голова от тебя раскалывается.
Тот лишь хмыкнул:
– Если башка болит, значит в ней есть мозги.
Колонна остановилась у последнего вагона, неподалёку от которого стояла небольшая группа провожающих мужчин и женщин. Сержанты, не дожидаясь распоряжений от старшего лейтенанта, перестроили команду в две шеренги. Старший сержант, очевидно окончательно взяв на себя роль главного, прошёл вдоль строя, по ходу выравнивая носки разношёрстной обуви призывников. Вскоре появился подполковник. Остановившись перед строем и выслушав доклад старшего лейтенанта, оглядел парней, останавливаясь на их лицах. Помолчав, будто собираясь с мыслями, заговорил уверенным тоном:
– Не буду напоминать о том, что в пути следования вы должны вести себя примерно. Не роняя чести и достоинства будущих защитников Родины. Должен всё же предупредить, что до принятия присяги вы находитесь, скажем так, под гражданской юрисдикцией. В случае употребления спиртных напитков, небрежного отношения к оборудованию вагона, хамского отношения к бригаде проводников и прочих проявлений дурости, я буду вынужден передать нарушителя представителям милиции. Они уже сами будут решать, какой срок следует впаять такому придурку. – Увидев, что его слова достигли желаемого результата, продолжил уже более мягким голосом. – Ладно. Думаю, что в нашем коллективе эксцессов не будет. Перед тем как вас отпустят для прощания с родными и близкими, нам надо назначить старших по отсекам. Уж не знаю, как правильно называются перегородки в общем вагоне. Старший будет отвечать за поддержание порядка и дисциплины во вверенном ему отсеке. Есть подходящие кандидатуры?
Старший лейтенант, справедливо полагая, что вопрос адресован ему, не успел даже рта открыть, как его опередил Витёк:
– А можно меня в командиры произвести? Порядок будет. Зуб даю!
Строй всколыхнулся от смеха. Старлей хотел приструнить наглеца, но подполковник остановил его порыв жестом:
– Не надо, товарищ старший лейтенант. Это тот случай, когда инициатива не наказуема, а поощряема. – С лёгкой ехидцей взглянув на Витька, резюмировал. – Твой зуб, парень, мне не нужен. Он тебе самому пригодиться. А смелость твоя очень даже кстати. Считай, что ты уже назначен.
Прощание с родными и близкими длилось недолго. Всё это время Пашка пытался заставить себя подойти к подполковнику и объясниться. Но так и не решился. А уже через десять минут, старший сержант вышел на середину перрона и зычным голосом скомандовал:
– По вагонам! Твою мать…
Глава 11.
Пашка никогда не ездил в общем вагоне. Сколько он себя помнил, отец всегда выкупал купе для поездок. Сам Юрий Алексеевич редко отправлялся в отпуск вместе с семьёй. То ли дел было невпроворот, то ли по какой другой причине, но в купе они всегда располагались втроём вместе с матерью и Аннушкой. Конечно, отцу не составило бы труда взять пару купе в спальном вагоне, но он считал это излишеством. Уже поднявшись в пропахший углём тамбур, Пашка понял, насколько далёк его прошлый и привычный мир от мира Витька и других нынешних его товарищей. Невольно поморщившись, Коробов двинулся вслед за парнем, стараясь не отстать от прокладывающего дорогу друга. «Прёт как танк, – думал Пашка, глядя как Витёк расталкивает попутчиков, одновременно высматривая свободные места, – везде чувствует себя как дома. Может быть мне действительно повезло, что подвернулся именно Витька, а никто другой. Проблема не в охреневших от власти сержантах. С ними я бы и сам справился. Проблема в том, смог бы я без Витька освоиться в чужой для меня обстановке. Кстати, надо узнать фамилию приятеля. Как-то из головы вылетело…». Наконец, Виктор остановился и оглянувшись на Коробова, кивнул подбородком на пустой отсек:
– Всё Паха! Здесь падаем. Дальше тоже свободно, но там крайний закуток, а затем сортир, – бросив поклажу на верхнюю полку, продолжил комментарии, – место у сортира, всё равно как шконка у параши. Ты тоже верхнюю полку занимай. Так удобнее. Днём всё равно все на нижних сидят, а ночью наверху спокойнее. А на боковых местах ехать несподручно, того и гляди зацепят по пьяному делу. Короче, приземляемся тута.
Пашка, решив подчеркнуть свою независимость, поставил сумку на нижнюю полку и присев к окну, пояснил свою позицию:
– С детства привык в окно смотреть. Даже ночью. А на нижней полке гораздо сподручнее.
Витёк с видимым безразличием пожал плечами:
– Хозяин – барин. Как знаешь. Сейчас к нам народ подселяться будет. Всех принимать не будем. Я людей знаю. Ты, Паха, подсоби, если что.
Коробов кивнул, и вдруг вспомнив давно мучавший его вопрос, пристально взглянул на товарища:
– А когда ты деньги раздавать собираешься?
Витёк чуть не выронил мешок с едой от неожиданности:
– Какие деньги?
Пашка, вполне понимая, что затронул опасную тему, всё-таки решил добиться конкретики:
– Хватит мне втирать! Те самые, которые сержанты с пацанов собрали.
Товарищ с какой-то жалостью посмотрел на попутчика:
– Я так-то понимал, что у тебя с головой не всё в порядке. Но не до такой же степени? – увидев, что Пашка и не собирается прятать глаза, продолжил уже более твёрдым голосом, – какого х**ра я должен этим фуфелам бабки возвращать? Они повелись на разводилово, значит загодя были готовы. И потом, как я определю, кому сколько отдавать надо? Он с меня червонец затребует, а сам только рваный и отслюнявил. А проверить нельзя. Люди, Паха, они такие, им, брат, чужого не жалко. Лишь бы хапнуть…
Конец ознакомительного фрагмента.