Бальмонт
Шрифт:
Ему кажется, что именно «славянская душа» изначально ближе к природе и к «поэзии стихий»:
Славяне, вам светлая слава, За то, что всем сердцем открыты, Веселым младенчеством нрава С природой весеннею слиты.Позднее он выскажет ту же мысль в статье «Малые зерна» (1907): «Из всех существующих на земле рас только славянская находится в действенно-рождающем цикле. Все другие лишь повторяют и продолжают себя однотонно».
Конечно,
Можно утверждать, что именно в «Литургии красоты» — зародыш будущей «русской» темы в творчестве Бальмонта.
Бальмонту, как всегда, ближе «женские души»; свою «литургию» он служит, уповая не столько на «братьев» (один из них, по-видимому, Брюсов, назван «темным братом»), сколько на «девушек» и «женщин». Им посвящен второй раздел — «Кружевные узоры». Со стихотворением «Жалоба девушки» в книгу приходит сквозной мотив неприятия жизни «современных человечков»:
И все, что в мысли просится, на деньги вы считаете, И в сердце оставляете проклятье пустоты. О, скупщики корыстные, глядельщики бесстыдные, Оставьте нас, — ужели же вам мало городов?Среди «героинь» раздела, кроме собирательного образа «милой юной девушки», можно отыскать Елену Цветковскую («Греза»), Люси Савицкую («Польской девушке»), дочь Нинику («Финская колыбельная песня»). Возникает здесь и образ Любови Дмитриевны Менделеевой-Блок («В белом»). Друг Белого и Блока Сергей Соловьев, рассказывая о пребывании в Москве в январе 1904 года Блока и его жены, писал: «Успех Блока и Любови Дмитриевны в Москве был большой. Молчаливость, скромность, простота и изящество Любови Дмитриевны всех очаровали. Бальмонт сразу написал ей восторженное стихотворение, которое начиналось: „Я сидел с тобою рядом, / Ты была вся в белом“». В этом стихотворении неожиданно появились «пророческие» строки:
Ты — невеста, ты — чужая, Ты и он — мечтанья. Но застыл я, твердо зная, Что любовь — страданье.Здесь стих поэта вновь становится «изысканным».
В последнем, самом большом разделе книги — «Черная оправа» — авторская интонация усложняется тяготением к философичности, появлением страдальчески-драматических нот. Один из узловых символов — «атом». Появившийся еще «В безбрежности» (стихотворение «Горящий атом, я лечу…»), он наполняется новым смыслом, включающим и идею непреодолимого отчуждения индивидуального человеческого «я» от других «атомов»: «И двум их близость говорит, / Что атом с атомом не слит» («Границы»), и кошмарный «атомный век»:
Когда я думаю, как много есть Вселенных, Как много было их и будет вновь и вновь, — Мне небо кажется тюрьмой несчетных пленных, Где свет закатности есть жертвенная кровь. Опять разрушатся все спайки,Бальмонт отрекается от всех ранее любимых богов древности (стихотворение «Пронунсиамиэнто»):
Брама, Вишну, Сива, Эа, Мирри-Дугга, Один, Тор, Витцлипохтли, маски, маски, это всё сплошной позор. В лабиринтах ли Индийских, или в бешеной Валгалле, На уступах пирамидных Мексиканских теокалли, Всюду — Демону в угоду — истязание умов, Трепет вырванного сердца, темный праздник, темный ров.Он снова, как в юности, сомневается в божественной справедливости и милосердии:
Есть ли Бог? Он сжалится ль над нами? Есть ли Бог, и как его найти?Русско-японская война осознается как еще один аргумент, свидетельствующий о неизбывной жестокости жизни:
Боже мой, о, Боже мой, за что мои страданья? Нежен я, и кроток я, а страшный мир жесток. Явственно я чувствую весь ужас содроганья Тысяч рук оторванных, разбитых рук и ног.Современные «человечки» вызывают у бальмонтовского «читателя душ» откровенное презрение:
Человечек современный, низкорослый, слабосильный, Мелкий собственник, законник, лицемерный семьянин, Весь трусливый, весь двуличный, косодушный, щепетильный, Вся душа его, душонка — точно из морщин.И все же горестные и обличительные интонации — «черная оправа» бальмонтовского космизма, темный фон для светлых гимнов во славу «четверогласия стихий». Видимо, сам поэт осознавал уязвимость сплава лирики и риторики в своих философских стихах:
Умствователь нищий, я слабею, Предаюсь безумному Поэту…«Литургия красоты» завершается четырьмя большими «стихийными гимнами»-поэмами, в которых Бальмонт вновь воспевает Огонь, Воду, Воздух и Землю. В поэмах есть очевидные повторы, кое-где поэт действительно будто «пародирует» свои же стихи из книги «Будем как Солнце» (что подметил Эллис), но в главном он остается верен себе. И пускай никогда не удастся вернуть «современных человечков» к Солнцу, его лирический герой твердо знает: