Балкон
Шрифт:
Маша подошла к перилам и, перегнувшись, посмотрела вниз. Двор был пуст. Единственным его обитателем был припаркованный автомобиль, мерно мигающий синей лампочкой сигнализации и частично припорошенный мелким снегом.
"Без паники, дорогуша. Чему ты удивляешься? Дом стоит особняком, черт знает где от жилмассива. Дом пустой, не заселенный. На дворе второе января. Все сидят по домам, опохмеляются или отсыпаются после праздников. Ясное дело, тысячных демонстраций в такое время ожидать, как минимум, глупо. Но рано или поздно кто-то же должен пройти! Это, все-таки, город. Здесь люди
Маша еще раз окинула двор беглым взглядом, глубоко вдохнула и уже собралась закричать, но влетевшая в легкие ледяная пыль тут же заставила закашляться. На глазах снова выступили слезы. Теперь от кашля, который едва не довел до рвоты.
– Черт...
– она перевела дыхание, прикрыла рот ладонью и на этот раз смогла как следует вдохнуть, - Помогите! По-мо-ги-те!!! Кто-нибудь! Спасите! Эй!
Маша прокричала это несколько раз и прислушалась. Ничего, кроме шума ветра. Даже гула машин не слышно. Ветер заглушает все звуки.
Она обернулась назад и посмотрела через окно. Мальчика на месте не было. Маша подошла к стеклу вплотную, и принялась ощупывать взглядом пустую комнату.
– Боже... Где ты, Кирюха? Эй! Маленький! Ты где? Ты куда ушел?!
Она сама не заметила, как снова сорвалась на крик. На этот раз вовсе не о помощи. Ребенок не возвращался. Она принялась колотить кулаками по стеклу, но выходило нечто вроде ударов по бетонной стене. Не было обычного в таких случаях дребезжания или звона. Только тихие, глухие удары по твердой, плотной поверхности.
– Черт! Черт, черт, черт!!! Кирилл!!!
В дверном проеме показался мальчик. Он присосался ртом к маленькой бутылочке. Маша знала эту бутылочку. Из нее он пьет воду. Она чуть не расплакалась от радости. На глаза навернулись слезы, а губы растянулись в улыбке облегчения. Маша помахала малышу, но тот не заметил. Он прошел в гостиную, забрался на диван, улегся на подушку и принялся неспешно пить, забрасывая поочередно одну ногу на другую.
– Умница, Кирюха. Какой ты уже взрослый и самостоятельный. Молодец. Умничка. Пей, золотко. А тетя Ася пока кого-нибудь позовет на помощь. У-у-ух, как тете Асе холодно, блин!
Пальцы на ногах снова начали коченеть. А ведь прошло не так уж много времени. Колени ныли от усталости. Хотя, они вполне могли ныть и от холода. Она уже не различала причины.
Вернулась к перилам и перегнулась через них наружу, оглядываясь по сторонам. Все окна двадцать седьмого этажа оказались темными и напоминали амбразуры какой-нибудь заброшенной средневековой крепости. Равно, как и окна двадцать шестого, двадцать пятого, двадцать четвертого. Только на двадцать третьем этаже светилось кухонное окно и панорамное окно балкона. Вверху вообще все оказалось непроглядно черно. По всей видимости, янина семья пока была единственной, заселившейся так высоко.
– Эй! Помогите! Люди! Ау! Вызовите... вызовите хоть кого-нибудь! Помогите! Спасите! Пожалуйста! Э-э-эй!
"Боже, какой абсурд! Я нахожусь в городе-милионнике! Среди миллионов людей! В элитном доме,
3
Маша, в который раз, прислушалась и лишний убедилась, что все ее мольбы о помощи улетели в ночную, морозную пустоту. Она обернулась, ожидая увидеть малыша, лежащим на диване, но обнаружила его стоящим у журнального столика. Тот держал в руках Машин мобильник и старательно водил маленьким пальчиком по экрану.
– Кирюшенька!
– Маша прильнула всем телом к стеклу бронированной двери и часто задышала, - Тебе позвонили? Это мама звонит? Малыш! Эй! Заплачь в трубку! Заплачь, мой хороший! Поплачь! Пусть мама приедет! Ну же!
Она кричала что есть мочи и колотила по стеклу, но ребенок ее либо не слышал, либо был слишком увлечен новой игрушкой, чтобы обратить внимание на просьбы няни.
– Да зареви ты, твою же ж мать!
– не выдержала девушка и почувствовала, что вот-вот сорвется на рыдания сама, - Скажи своей рассеянной мамаше, что она заперла твою непутевую няньку полураздетой на морозе! Заплачь! Зареви! Ну?
Видимо, малыш ее все-таки услышал. Он посмотрел в сторону балкона, а когда увидел бьющуюся в истерике тетю Асю, наморщил лоб, выпятил вперед нижнюю губу и несколько раз всхлипнул.
– Давай!
– продолжала кричать Маша, - Реви! Кричи изо всех сил! Рыдай!
Малыш не выдержал и заплакал. Телефон выпал из его рук и упал на пол экраном вниз. Маша не успела заметить, что именно было на нем изображено, но надеялась, что это был входящий вызов. Пусть Яна и обещала не звонить, чтобы не разбудить сына, но призрачная надежда все же была. В конце концов, есть же такая вещь, как материнское предчувствие. Или как там оно называется? И пусть Маше предчувствие пока неведомо, она верила, что эта загадочная особенность присуща всем матерям без исключения.
Мальчик плакал навзрыд. По щекам катился град слез, а из носа свисла большая, густая капля. Он медленно проковылял через гостиную и подошел к балконной двери. Маше, вдруг, стало его жаль. Она присела, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с ним, приложила закоченевший палец к губам и процедила:
– Ш-ш-ш... Ну, все. Все, солнышко. Хватит. Прости меня. Хватит плакать. Мама услышала. Теперь она скоро приедет. Слышишь?
Удивительно, но малыш будто и в самом деле услышал ее слова. Постепенно плач пошел на спад, превращаясь во всхлипывания. Он вытер рукавом лицо и вопросительно уставился на Машу.