Балерины
Шрифт:
Алексей Алексеевич предпочитал слушать, а не высказывать собственных соображений. Наталья Владимировна была убеждена, что война неизбежна и не стоит убаюкивать себя пустыми надеждами. В этот вечер она вспоминала о Павловой и сожалела об ожидающих ее в Германии неприятностях. Догадается ли Анна Павловна разорвать контракт? Она еще может выбраться оттуда до первых выстрелов на закрытых границах.
14 июля по русскому календарю царское правительство объявило всеобщую мобилизацию.
По совету Игнатьева Анна Павловна в Берлине заняла скромный номер в гостинице «Бристоль» на Унтер-ден-Линден,
И не будучи дипломатом, она с первого же дня своего пребывания в столице Германии поняла, что здесь нагнетается военный психоз.
Каждое утро обычно тихая Унтер-ден-Линден просыпалась от непривычной для музыкального слуха балерины сирены автомобиля.
— Наш кайзер отправляется во дворец! — пояснила горничная русской артистке. — Никто, кроме кайзера, не имеет права пользоваться таким гудком.
По дороге в театр Анна Павловна не раз встречала этот кайзеровский автомобиль с музыкальной сиреной; в Тиргартене она видела кайзера на верховой прогулке, беседующего то с тем, то с другим военным.
Под окнами гостиницы проходили военные парады с оркестром.
На объявленную Николаем II всеобщую мобилизацию германская столица ответила волнениями, горожане с утра до вечера осаждали русское посольство. Возбуждение против России росло с каждым часом.
Руководствуясь телеграфными инструкциями неутомимого Дандре, Анна Павловна покинула Берлин и вывезла свою труппу едва ли не с одним из последних поездов.
В день возвращения ее в Айви-Хауз в Париже был убит Жан Жорес — пламенный оратор, вдохновенный борец за мир и свободу, опасный враг войны и милитаристов. Буржуазный суд Франции оправдал наемного убийцу.
XIII. Муза Павловой не смолкает
Гении не создаются, гением надо родиться.
Первая мировая война начиналась при всеобщем убеждении в том, что она не может продлиться более трех-четырех месяцев. Солдатам враждующих армий и их командирам военные специалисты давно уже доказали, что современное вооружение обеспечивает молниеносный разгром врага. Среди невоенных людей находились и чудаки: свято веря в высокую культуру германского народа, они предлагали французам защищать Верден — свою сильнейшую крепость — не фортами и пушками, а сокровищами Лувра. Поставьте перед осаждающими «Джоконду» или «Мадонну с младенцем и святой Анной» великого Леонардо да Винчи, утверждали они, — и немцы не осмелятся стрелять!
Людям постоянного творческого напряжения нельзя жить без каждодневного труда. Анна Павлова не могла бы провести в бездействии и четырех дней, не только четырех месяцев. И, едва возвратившись в свой Айви-Хауз после прерванного турне по столицам Европы, Павлова решила обновить труппу. Она принимала преимущественно англичанок, которые готовы были ехать в Америку.
Что заставляло балерину соглашаться на бесконечное турне в ущерб своему здоровью, безмерно уставать и недомогать, мерзнуть в нетопленых
Деньги не играли первостепенной роли в ее личной жизни, хотя они давали ей возможность учредить, например, в Париже на свои средства приют для тридцати русских детей эмигрантов, помогать в трудные военные послереволюционные годы своим товарищам по искусству.
«…В первые годы Октября, когда интервенция и блокада привели нас к большим лишениям — к голоду, к разрухе, — писал Лопухов, — Павлова длительное время посылала за свой счет продовольственные посылки всем артистам балета родного театра».
Драгоценности радовали Павлову как красота, как произведения искусства. Она носила их редко, почти все они хранились в сейфе банка. В роскошных отелях знаменитая балерина занимала обычно скромные комнаты, лишь бы было удобно и уютно.
Но Павлова не могла жить без работы! К этому надо добавить, что она не берегла себя ни в жизни, ни на сцене.
Смелости балерины при выполнении технических трюков мог позавидовать любой цирковой артист. Случай, когда партнер не удержал ее на руках, был не единственным. А ведь опасности стерегут каждую танцовщицу на любой, даже и технически усовершенствованной, сцене.
Зная неоправданную смелость Анны Павловны, друзья уговаривали ее застраховать свои ноги от несчастного случая. Страховое общество оценило ножки балерины в двести тысяч рублей.
Истинную ценность своих ножек Анна Павловна почувствовала позднее, во время турне по городам Соединенных Штатов Америки.
В Сен-Луи, исполняя «Вальс-Каприс» Рубинштейна, балерина сильно повредила ногу.
«Сломала!» — мелькнула, как молния, страшнее самой смерти мысль.
Но на этот раз все кончилось довольно благополучно. Хотя некоторое время Павлова не могла даже ступить на ногу.
Станиславский говорил, что «театр начинается с вешалки». У Анны Павловой искусство танца начиналось с шоссонов — танцевальных туфель; их для нее изготовляли не парами, а сотнями пар известные мастера разных городов мира. Но и с этими шоссонами Анна Павловна обращалась по-своему, не так, как все.
Чтобы чувствовать пол непосредственно, она, по словам Натальи Владимировны, размачивала клей носка, выдирала из него несколько пластов, и это место подштопывала толстыми нитками. Какой же должна быть техника балерины, если ее вес тела, пусть и всего сорок четыре килограмма, держится только силой мускулов икр, щиколотки и пальцев?!
Владимир Иванович Немирович-Данченко признался в одной из статей, опубликованной в «Ежегоднике МХАТа» в 1945 году: «…Благодаря Анне Павловой у меня был период — довольно длительный, — когда я считал балет самым высоким искусством из всех присущих человечеству, абстрактным, как музыка, возбуждающим во мне ряд самых высоких и глубоких мыслей — поэтических, философских. Это шло через волнения, которые я получал от балета».
Может показаться странным, но Анна Павлова еще деятельнее, с еще большей страстью пропагандировала искусство танца, когда заговорили пушки. Муза Павловой не смолкала все годы войны.