Балаустион
Шрифт:
– Заткнитесь. К городу, бего-ом! – скомандовал царевич.
Они послушались мгновенно, привыкнув повиноваться этому голосу еще полтора десятка лет тому назад. Бежали, не скрываясь, теперь важна была скорость. Камыш трещал и хлестал молодых воинов по ногам, кусты стряхивали на них с веток ночную влагу. Холодало.
У первых домов их окликнули. От темной стены отделилась и бросилась им навстречу фигура.
– Менандр!
– Это вы!
– Что случилось?
– Еще два пленника с охраной! – Менандр пристально осмотрел всю группу, но не заметил пополнения. – И, как я понимаю, именно те, кто нам нужен. Их повели куда-то
– Мы знаем, куда они направляются! – отрезал Пирр. – Когда?
– Полчаса назад или чуть больше.
– Проклятье, – прошептал Галиарт.
– Менандр, и ты, Тисамен, идите и поднимайте всех наших друзей, всех сторонников и ведите к агоре, – приказал царевич. – Найдите Брахилла, Эпименида, Никомаха, всех! Остальные – за мной. Попробуем войти в Персику.
И снова бег, теперь уже по освещенным праздником улицам города, сквозь процессии и хороводы, под недоумевающими взглядами и восклицаниями горожан. Всех, кого узнавал, Пирр звал за собой. В результате к воротам дворца иноземцев прибыла ватага в несколько десятков человек. Еще сотни полторы-две, из числа любопытствующих или привлеченных призывами эврипонтидов, подтягивались через агору, стекались по прилегающим улицам.
У ворот Персики их встретил Ион. Его лицо было серым.
– «Белые» уже завели их. Давно. Десять человек, все – леотихидовские охранники. Через некоторое время вышли, уже без пленников, и спокойно удалились. Я послал за ними Гереста, – молодой историк говорил отрывисто, без обычной выспренности.
– Ты уверен, что вели наших? – спросил Пирр.
Ион пожевал губу:
– Их лица были скрыты, но… кого же еще? В любом случае, из дворца Агиадов больше никого не выводили. Я оставил командование Писандру, он должен был известить, если бы кого-то заметили.
– Ну что же, на штурм, – вполголоса произнес царевич и двинулся к воротам. «Спутники», не отставая, следовали за ним.
– Кто таковы? – на шум из калитки в воротах выступил плечистый эномотарх Священной Моры.
– Я – Пирр Эврипонтид, сын царя Павсания, – выступил вперед царевич. – А ты… Ликиск, сын Гелида, верно?
– Так, – немного смешавшись, кивнул эномотарх. Пирра он явно узнал.
– Я прошу, доблестный Ликиск, пропустить меня и моих друзей на территорию Персики, – продолжал Пирр. – Дело чрезвычайной важности.
– Не имею права, – отрицательно покачал головой воин. – После захода солнца во дворец пускаем только проживающих иноземцев. Для спартиатов, имеющих грамоту дворцовой канцелярии, дозволен вход днем, ночью же пропуск не действует.
– Я должен войти и войду! – прорычал Пирр, делая шаг вперед и впиваясь взглядом в лицо эномотарха.
– Не войдешь, покуда я здесь стою, – твердо покачал головой офицер. За его спиной быстро выстроились, выставив ровной стеной щиты, полтора десятка солдат Моры. – Отступись, Эврипонтид. Хочешь, чтобы я поднял тревогу?
Губы царевича шевельнулись в беззвучном ругательстве. Идти напролом было бесполезно: встав в воротах, воины Священной Моры сдержали бы и толпу тяжеловооруженных гоплитов, не то что кучку вооруженных одними мечами молодых людей.
– Послушай, эномотарх, – царевич сбавил тон. – Полчаса назад или около того разве не впустил ты во дворец группу вооруженных, которые вели пленников?
– Было дело, – нехотя кивнул офицер. Его губы были
– Нет, – признал Пирр. – Но эти пленники – мои друзья, и люди стратега Леотихида их похитили.
– Это, клянусь богами, твоя личная беда. Священная Мора не путается в чужие усобицы, – поскучнев лицом, офицер повернулся, собираясь вернуться за калитку, но Пирр остановил его, схватив за плечо.
– Но это были люди элименарха Леотихида, верно? Те, что привели арестованного?
– Допустим, – эномотарх стряхнул руку царевича, вызывающе поглядел на него. Хотя все еще не решался приказать солдатам гнать в шею популярного в городе молодого аристократа.
– Ты готов подтвердить это? – неуловимым движением Эврипонтид оказался между эномотархом и калиткой.
– Чего еще? – служивому явно не улыбалось влезать в разборки петушков из противоборствующих царских домов. – Послушай, Эврипонтид, ступай по-хорошему…
– Мне необходимо поговорить с твоим начальником, – твердо сказал Пирр, не отступая ни на шаг.
– С лохагом? Вряд…
– Нет, с самим Деркеллидом, полемархом.
– Что? – эномотарх с трудом взял под контроль готовую отвалиться челюсть. – Это невозможно. Сегодня Дионисии, дружок. Кто знает, где найти господина полемарха?
– Нет нужды искать меня, эномотарх, – раздался вдруг голос из-за спины офицера, и в круг света, отбрасываемый установленными на столбах ворот масляными фонарями, вступила угловатая долговязая фигура.
– Полемарх! – вытянулся в струнку эномотарх Ликиск.
– Господин Деркеллид, – склонил голову Пирр, уважительно глядя на появившегося из темноты человека.
Его невозможно было не уважать. В цветущие годы Деркеллид был одним из лучших мечников спартанского государства и вдобавок имел знатное происхождение, недюжинный талант военного и цепкий проницательный ум. Порывшись, в биографии Деркеллида можно было отыскать победы в Олимпиадах и Истмийских играх, участие в походах Агиса и даже военную службу – в качестве наемника – в армии Митридата Великого, ведшего в те поры войну против римлян и Вифинии. Всего этого оказалось достаточно, чтобы в сорок один год он получил командование над Священной Морой и продолжал удерживать его сейчас, восемнадцать лет спустя. Годы не смогли согнуть его строгой военной осанки, лишь только высушили кожу и обострили черты лица.
– Чего ты ищешь в Персике ночной порой, молодой Эврипонтид? – глаза полемарха блистали искрами из-под серых бровей.
Царевич по-лаконски кратко обрисовал суть проблемы. Деркеллид слушал молча, стиснув квадратные челюсти. Галиарт молил всех богов, чтобы командир Священной Моры захотел разобраться в этом деле. Если это произойдет, никому его не своротить: твердостью характера полемарх был схож разве что с эфором Фебидом. К сожалению, он мог и не внять просьбе Пирра, потому что, будучи соратником покойного царя Агиса, соответственно, являлся недругом Павсания Эврипонтида. Впрочем, после смерти Агиса Деркеллид не высказывал к Эврипонтидам ни неприязни, ни любви, и вообще старался держаться в стороне от интриг и политики. Боги, сделайте так, чтобы он последовал этому принципу и теперь!