Багровое сердце

Райнер Марк

— Пора... — Тихо прошептал Барвис, и, выбросив руку вперед, скомандовал — Лаура, ускорение! Все, кто готов драться за эту землю, кто не отступает перед страхом и смертью — в атаку!

Маги воздуха склонили головы, шепча заклятие, и небо вспыхнуло трепещущим голубоватым светом, разлилось фонтанами бесконечных бирюзовых сполохов. Вельбер вдруг почувствовал, как какая-то неведомая сила приподняла его и стоящих рядом воинов над землей.

Строй заколебался, раздался в стороны, растекся, словно бы упав в объятия невидимого, упругого вихря. Барвис рывком опустил руку, и пятитысячная толпа с

оглушительным криком рванула в атаку.

Поток невероятной, ослепляющей скорости захлестнул Вельбера и мощным рывком бросил его вперед. Земля слилась в размазанную черную полосу и, содрогаясь, разрывая горизонт, понеслась ему навстречу.

Чародей вскрикнул, и холодный, режущий воздух, ворвавшись в кричащее горло, наполнил все тело невероятной, вездесущей болью. Взметая тучи пыли, войско пронеслось по полю и на мгновенье замерло над кишащими людьми окопами, словно бы зависнув в затяжном прыжке. Облака бешено крутящегося песка охватили их со всех сторон, всё вокруг вдруг стало размытым, желто-рыжим...

И в тот же момент тёмные ударили в ответ. Ударили поспешно, отчаянно, вслепую, не особенно веря в удачу. Подгоняя перед собой потоки горячего воздуха, огромные сгустки багрового пламени протаранили ряды атакующих, безжалостно разрывая шеренгу, убивая и калеча людей.

Строй сломался. Кто-то, кувыркнувшись, врезался в раскаленную землю, кто-то забился в пламени, кто-то упал обгорелым, дымящимся трупом. Полыхающие огненные шары прокатились по полю и ушли в нестерпимо яркое белое небо. Рядом с Вельбером, ревя и потрескивая, пронесся пылающий сгусток пламени. Какая-то невидимая сила ударила мага в плечо, опалила нестерпимым жаром; кувыркнувшись набок, он упал в пыль, в десятке шагов от насыпи. Рукав плаща горел, и волшебник несколько раз ударил рукой по земле, сбивая огонь.

— Маги грома!!! — заорал он изменившимся, хриплым голосом, — дайте им жару! Сейчас!

Что-то загудело в облаках, и в следующую секунду семь молний одновременно полыхнуло над крышами башен, и нечеловеческий удар грома сотряс дымящуюся, пылающую землю. Одна из башен окуталась дымом и, затрещав, вспыхнула исполинским костром. На других занялось неуверенное пламя, и из подсвеченных огнем бойниц одна за другой начали выпрыгивать и выпадывать закутанные в плащи тёмные фигуры. Не давая врагу опомниться, маги грома ударили еще раз. Ближайшая к Вельберу башня с опаленным боком вдруг накренилась и упала прямо на окопы. Невероятной силы гром ударил с озаренного вспышками неба, вжимая, вбивая дерущихся в пыльную, объятую дымом пожаров землю.

Стараясь унять бешено стучащее сердце, Вельбер с трудом поднялся, и на трясущихся, непослушных ногах сделал шаг к траншее.

В голове стучала и шумела кровь — целый океан крови... Тело охватывал невыносимый жар. Не дойдя до окопов маг упал, и бессильно пополз вперед. Приподнявшись и перегнувшись через траншею, он увидел, как по стремительно пустеющим окопам, бурля, течет золотисто-рыжая лава...

Закрыв глаза, маг уронил голову.

Вокруг кричали, падали в пыль, бились и, хрипя, умирали люди. Одна за другой валились оставшиеся башни, и на месте, где они стояли, с треском и шипением взметалось яркое, беснующееся пламя.

Песчаная буря постепенно затихала,

и лишь невдалеке, за сломанной линией обороны, все ещё перекатывались струи песка, танцующие в объятиях ветра, и в панике, бросая убитых и раненых, бежали маги в черных одеждах.

***

Белиньи сдержал свое обещание, а Селем сдержал свое — на рассвете следующего дня к воротам замка подъехали две крытые телеги. Вооруженный конвой проводил повозки во внутренний двор.

Герцог уже ждал их, нетерпеливо потирая руки под плащом. Осторожно, словно боясь обмана, он приблизился к одной из телег и рывком сдернул рогожу. Ткань упала, обнажая выгнутые ребра тента.

Брови Белиньи, вздрагивая, поползли вверх: в повозке, поставленные друг на друга, громоздились обитые стальными обручами бочки. В бочках было золото.

Герцог замер, поглощённый странным чувством: его унылая душа, давно закрытая для всякого ликования, сейчас будто дрожала, одновременно полнясь и облегчением, и тяжкой ношей долга. Договорённость со странным человеком, заключённая накануне, будто бы не имела ни веса, ни силы вплоть до этого момента — теперь она стала реальна, и Белиньи, как ни старался, не чувствовал ничего похожего на радость. Почему-то он даже не мог заставить себя прикоснуться к золоту, которое призывно мерцало в незаколоченных бочках, плотно расставленных по телеге.

Его казначей, мрачный мужчина с серым лицом и тяжёлыми, тёмными мешками под глазами, подошёл к повозке и с немалым удивлением взглянул на груз.

— Табьер, — негромко сказал герцог, — не возьмёшь ли за труд проверить…

Казначей извлёк из бочки пару монет и стукнул их друг о друга с тихим, ласкающим слух звоном. Затем он попеременно попробовал на зуб обе монеты, осмотрел их, водя пальцем по ребристому гурту с выдавленными на нём мелкими буквами, и, повернувшись к Белиньи, невозмутимо сказал.

— Настоящие.

— Эта твоя экспертиза меня не убеждает, — хмуро буркнул Леон, — вы все здесь привыкли делать работу, спустя рукава. Не удивляйся, что я скептичен!

— Мой герцог, — мрачный казначей поднёс монету к его лицу, — я готов утверждать без лишних проверок, что чеканка подлинная, а монеты, вне сомнений, золотые. Прикажете — взвешу сто этих монет против ста наших, и уверяю, весы сойдутся. Или, если изволите, позову алхимика…

— Хватит, — Белиньи раздражённо махнул рукой и пошёл к следующей повозке.

Стараясь не терять самообладания, он осторожно приподнял полог и на второй телеге — там тоже в ряд стояли бочонки с золотом.

Пошатнувшись, герцог сел на край повозки и с трудом перевел дух. "Кто же ты такой, Селем," — подумал он, глядя вокруг помутившимся взором, — "что ты попросишь в обмен на это? Что ты попросишь на самом деле?"

Он повернулся и погрузил руки в холодные россыпи золота. Монеты были чуть влажные и неприятно царапали пальцы. Герцог встал и побрёл к замку.

Селем появился ближе к обеду. Белиньи приготовился к его приходу: окна в канцелярии были занавешены тяжелыми темно-фиолетовыми портьерами, в центре зала стоял большой круглый стол, и к нему, друг напротив друга, были придвинуты два кресла черной кожи. На середине стола стоял огромный канделябр с десятком ярко пылающих свечей.