Багатур

Большаков Валерий

Сощурившись, огляделся. Широкий Днепр переливается на солнце. Камыши шуршат, листья молодые шелестят, хор девичий зачинает распевку… Хорошо!

– Неуютно мне в Киеве, – неожиданно выпалил Шурик, – неприятно. Угу…

– С чего это вдруг? – удивился Олег.

– Да не вдруг… По всей Руси князья дерутся, а тут, на юге, и вовсе лютуют – настоящая гражданская война идёт. А Орда всё ближе… Батый ныне в поход на буртасов 78 собирается,

на мордву… Угу.

78

Народ, населявший в описываемый период территорию нынешней Пензенской области. Этническая и языковая принадлежность буртасов до настоящего времени не выяснена. После опустошительного нашествия Батыя буртасы в течение короткого времени сходят с исторической сцены.

– Откуда знаешь? – насторожился Сухов.

– Половец один рассказывал. Говорит, хан ихний, Котян Сутоевич, уходит потихоньку из донских степей. Уже и послов своих к венгерскому королю засылал, чтобы в те земли переселиться. Король Бела поставил условие – всем креститься, и Котян согласился…

Олег присвистнул.

– Да-а… – протянул он. – Видать, прижало хана крепко.

– То-то и оно! – воскликнул Пончик. – Скоро и нас прижмёт, да так, что ни вздохнуть ни охнуть! А князья, вместо того чтобы оборону крепить против общего врага, сживают друг друга со свету!

– Да-а… – повторил Сухов. – Знаешь, кого я сейчас вспомнил? Вана. Помнишь такого?

– Ван? – наморщил лоб Пончик. – А-а, это тот китаец? Ты ещё у него чай покупал! Он?

– Да. Не помню, по какому случаю, но Ван Лун однажды поделился со мной одним наблюдением. Рассказал, как в детстве вышел на окраину своей деревни и наблюдал за дракой двух псов. Собаки сцепились так, что клочья летели. Они рычали, визжали, грызлись – и не заметили, как из леса вышел тигр. Полосатый одним ударом лапы пришиб обоих и утащил – тигры терпеть не могут собак, но любят собачатину. Мстят будто за своих мелких сородичей…

– Похоже, – вздохнул Шурик. – Целая свора грызню устроила, а с востока приближается безжалостный хищник. Одних шавок он растерзает, другие станут лизать полосатую задницу…

– А так и будет, Понч. Что ты хочешь? Лествичное право…

Ох уж эта окаянная «лествица»… Поговаривают, что лествичный порядок престолонаследия Русь переняла у Хазарии. Так это или не так, никто уже не скажет. В теории «восхождение по лествице» вроде бы исключало борьбу за власть, поскольку все дети умершего правителя получали часть общего наследства. На практике «лествица» приводила к нескончаемой междоусобной распре.

Почил князь Владимир Красное Солнышко, папаша многодетный, и всем его сыновьям достались уделы – более-менее цельное государство раскололось на княжества, те подробились

на ещё более мелкие волости. Но даже самый мелкий удел доставался наследнику лишь на время. Почему? Вот в этом-то и крылось коварство «лествичного права»!

Когда князь-отец умирал, его место в роду занимал старший брат, он становился отцом для младших братьев, а его сыновья делались братьями дядьям своим и переходили из внуков в сыновья, потому как не было уже деда над ними, старшим в роду оказывался уже их родной отец. Умирал старший брат – второй брательник заступал его место. Теперь он делался отцом для прочих младших братьев, и уже его дети переходили из внуков в сыновья, из малолеток – в совершеннолетние. Вот так молодые князья через старшинство своих отцов сами приближались к месту старшего в роду. «Как прадеды наши лествицею восходили на великое княжение киевское, – говаривали вельможи, – так и нам должно достигать его лествичным восхождением». 79 А перешёл ты на следующую ступень – всё, бросай доставшийся тебе удел, перебирайся в другой. Но и там корней не пустишь, ибо владение твоё – не навсегда. Некогда тебе править, даже вникать в проблемы времени нет. Очередная смерть старшего в роду – и начинается перемена мест. Был ты удельный князь болховский – станешь удельным князем курским. Или вжищским. Или ещё каким.

79

Формулировка принадлежит С. Соловьёву.

Тот ещё порядочек, что и говорить. А ежели князь помрёт, не будучи старшиной рода? Тогда дети его навсегда останутся на ступени несовершеннолетних – дальнейшее восхождение их прекращалось. И им это активно не нравилось – обделённые поднимали мятежи, затевали войны, а благополучные чада в долгу не оставались, давали сдачи изгоям.

И каждое чадо ревниво посматривало на прочих деток, возгораясь гневом и алчностью: «А чего это у Михайлы больше земель, нежели мне дадено?», «Ослаб Игорёк, надо бы у него пару городишек оттяпать…», «Не годится сие – одни леса у меня! А у Глеба пажить на пажити! Переделить надобно – мечом нарезать землицы!»

И оттяпывали, нарезали, творили передел и беспредел. А что же народ? А народ безмолвствовал, терпел и вымирал – войны разоряли земли, а разорение вело за руку голод невиданный: одни впадали во грех людоедства, обрезали человечину с трупов, другие ели и конину, и собачатину, и кошатину, кору липовую грызли и лист, ильм употребляли в пищу и сосну, вламывались в чужие дома, надеясь найти хоть немного зерна, повсюду: на улицах, на торжищах, за околицей – валялись трупы, которых пожирали стаи собак, и жирные вороны благословляли мор, и некому было хоронить мёртвых…

Конец ознакомительного фрагмента.