Бабушка
Шрифт:
– Глядите, как высоко подкинули! — крикнула Манчинка, указывая пальцем на Жерновский холм. Но одна из женщин быстро схватила руку девочки и опустила ее вниз, напомнив, что на ведьму показывать нельзя, не то она запустит тебе в палец стрелу.
Было уже поздно, когда бабушка с детьми вернулись домой.
– Бабушка, вы ничего не слышите? — тихо спросила Барунка, останавливаясь посреди цветущего сада. — Словно что-то шумит...
– Это ветерок играет с листьями, — отвечала бабушка. — И хорошо делает, — добавила она.
– Почему хорошо?
– Он деревья друг к дружке склоняет. А говорят,
– Ох, бабушка, до чего досадно ... Скоро уж черешня и земляника пойдет, — в саду станет так весело, а нам нужно будет целый день сидеть в школе, — печально сказал Ян.
– Иначе нельзя, мой мальчик, не можешь ты дома век вековать да игрушками забавляться. Теперь появятся у вас новые заботы, новые радости ...
– А я с охотой пойду в школу, — сказала Барунка. — Только буду скучать без вас, бабушка, ведь до вечера мы с вами не увидимся! ... — И я буду скучать, милые мои детушки ... Но что поделаешь. Дерево отцветает, плод отпадает; вырастет дитя, от родителей отойдет. Так богу угодно. Дерево приносит пользу, покуда зелено, а высохнет — срубят его и кинут в печь; сгорит оно — пеплом удобрят землю, и вырастут на той земле молодые деревца . . . Так и бабушка ваша: допрядет свой урок, и уложите вы ее спать сном непробудным, — добавила вполголоса старушка.
В кустах у палисадника запел соловей; дети утверждали, что это их соловейка; каждый год прилетает он в кусты у садика, где свил себе гнездо. От плотины донеслась грустная мелодия колыбельной песенки Викторки; детям еще не хотелось уходить с улицы, но бабушка не позволила им задерживаться.
– Ведь вы знаете, что завтра в школу и надо рано вставать. Ложитесь поскорей, а то маменька рассердится, — говорила она, подталкивая ребят одного за другим к двери.
Утром за завтраком мать наставляла детей, исключая Адельку, которая еще спала, как надо вести себя на уроке, приказывала слушаться учителя и не шалить по дороге. Она так растрогала детей своими вниманием и поучениями, что они чуть не заплакали. Тем временем бабушка приготовила им завтрак в школу.
Каждому своя порция, — объясняла она, выкладывая на стол три огромных ломтя хлеба, — вот и три ножика, что я припрятала. Видишь, Яничек, ты бы уже давно свой ножик потерял, нечем бы было хлеб резать, — продолжала бабушка, вынимая из кармана три ножика с красными черенками.
Сделав в каждом ломте выемку, она положила туда масла, прикрыла вырезанным кусочком и положила один ломоть в плетеную сумочку Барунки, а два остальных в кожаные сумки мальчиков. К хлебу бабушка прибавила сушеных фруктов. Окончив завтрак, дети вышли из дома.
– Идите с богом и не забывайте, что я вам говорила, — напутствовала мать, стоя на пороге. Дети поцеловали матери руку, глядя на нее полными слез глазами. Бабушка еще не прощалась с ними, она проводила их через сад; Султан и Тирл бежали за ней.
– Слушайтесь, мальчики, Барунку, когда она будет вас останавливать, она старше вас, — наказывала бабушка, — не шалите дорогой, не обижайте друг друга. В школе ворон не считайте, чтоб потом не пожалеть. Со всеми вежливо здоровайтесь, остерегайтесь лошадей и повозок. Ты, Вилимек, не обнимай каждую встречную собаку. Есть злые псы, могут тебя укусить.
– Бабушка, не забудьте нам оставить обед и всего-всего, что будете без нас есть, — просил Ян.
– Иди, иди, дурачок, разве я когда-нибудь о вас забывала? — засмеялась бабушка. Перекрестив детей, она уже хотела вернуться, но вдруг что-то вспомнила.
– Если вас застанет гроза на дороге, хотя вряд ли она сегодня будет, не бойтесь: идите тихонько своим путем и молитесь богу. Не становитесь под дерево: молния часто ударяет в деревья. Поняли?
– Поняли, бабушка. Папенька уж говорил нам об этом.
– Ну, а теперь ступайте. Поклонитесь от меня пану учителю.
Бабушка поспешно повернула назад, чтобы скрыть от детей слезы, которые помимо ее воли текли по щекам. Собаки прыгали около мальчиков, воображая, что они идут на прогулку. Ян объяснил им, куда они направляются. Бабушка кликнула собак, и они побежали за ней, то и дело оглядываясь в надежде, что их позовут. Обернулась не раз и бабушка, а когда убедилась, что дети перешли мостик, на котором их поджидала Манчинка, не останавливаясь пошла домой. Весь день она была задумчива и бесцельно бродила по дому, словно искала кого-то. Едва кукушка на часах прокуковала четыре, бабушка взяла подмышки веретено. Позвав Адельку, она сказала:
– Пойдем, доченька, встречать наших школьников. Подождем их у мельницы. И они пошли.
У статуи под липами сидели мельник с мельничихой; рядом стояло несколько помольщиков.
– Ребят вышли встречать? ... — издалека крикнула мельничиха. — Мы тоже ждем нашу Манчу. Подсаживайтесь к нам, бабушка!
Бабушка села.
– Что нового? — обратилась она к пану отцу и всем остальным.
– Я вот рассказывал, что на этой неделе рекрутский набор, — заговорил один из помольщиков.
– Помоги им господь, — вздохнула бабушка.
– Да, милая бабушка, много слез прольется . . . Думаю, что и у Милы душа в пятки ушла, — сказала пани мама.
– Уж больно парень видный, — ухмыльнулся пан отец и прищурил глаз. — Если б не красота его, не боялся бы теперь солдатчины . . . Старостова Люция от ревности совсем с ума сошла, а дочка управляющего зла на него, как сатана. Они ему и насолили! . . .
– Авось отец Милы как-нибудь поправит дело, — вздохнула бабушка. — Парень только на это и надеется; ведь на рождество управляющий отказался взять его на господский двор.
– Ну, разумеется, старый Мила не пожалеет для такого случая сотенку-другую, — сказал один из помольщиков.
– Двумя сотнями, братец ты мой, здесь не отделаешься, а старику и этих денег взять неоткуда, — отвечал пан отец. — У него не велики достатки, а сколько ртов кормить приходится! . . . Что и говорить, Якуб и сам бы вышел из положения, женись он на старостовой Люции. Да ведь насильно мил не будешь. Полагаю, если бы Якубу предложили выбирать, он скорей бы в солдаты пошел, чем стал зятем старосты.