Бабочка
Шрифт:
Она должна остановить Дэнни Маккея.
Из Парижа в Марсель. Через Средиземное море в Африку. Затем поездом, или на машине, или пешком в Касабланку во Французском Марокко. Там счастливчики с помощью денег, или влияния, или просто везения могли получить выездную визу и уехать в Лиссабон, а из Лиссабона в Новый Свет. Но другие ждут в Касабланке… и ждут… и ждут…
Она остановилась перед закрытыми дверями и проверила, все ли в порядке. На улице шел дождь, и она боялась, что ее тщательно закрученные волосы могли растрепаться. Но все было в порядке, а маленькая шляпка и вуаль не были даже сырыми. Расправив элегантный жакет и разгладив
Она нервничала. Она добиралась сюда целую неделю; сердце билось так сильно, и она боялась, что упадет в обморок.
Дверь в маленькое кафе широко распахнулась. Посетителей ни у бара, ни за столиками не было, но тем не менее в кафе чувствовалась жизнь — в медленно вращающихся вентиляторах на потолке, в огромных пальмах в кадках и раскидистых папоротниках, в механическом пианино у дальней стены, играющем знакомую мелодию. Закуски были уже приготовлены: блюдо острых колбасок, страсбургский печеночный паштет, копченые устрицы. Коктейли были разлиты; она знала, что это будут превосходные коктейли из сахара, коньяка, горьких добавок и холодного шампанского с кусочком лимона. Сервировка была просто изысканная.
Дверь в дальней стене открылась, и вошел он.
Он не заметил ее сначала; на его лице было выражение глубокой обеспокоенности. Увидев его, она почувствовала, что сердце ее подпрыгнуло, а в горле пересохло. Он был такой красивый в тропическом белом костюме.
Затем он поднял глаза и замер. Она попыталась что-то сказать.
— Я… ах…
Он ждал, молча глядя на нее.
— Рик, я должна поговорить с тобой, — сказала она.
Казалось, он задумался над тем, что она сказала. Он прошел к бару и взял один из бокалов с шампанским.
— Почему тебе обязательно нужно было ехать в Касабланку? Ведь есть же и другие места.
Она нервно теребила ремень своей сумки.
— Я не приехала, если бы знала, что ты будешь здесь.
— Забавно, твой голос совсем не изменился. Я до сих пор слышу его. — Его тон стал саркастическим.
— Ричард, я поеду с тобой куда угодно. Мы сядем вместе в поезд и никогда не остановимся. Я понимаю, что ты чувствуешь.
Его глаза сверкнули. Он поставил бокал и подошел к ней.
— Ты понимаешь, что я чувствую? Сколько дней мы были вместе, дорогая?
— Я не считала дни.
— А я считал. Каждый день. Особенно я помню последний…
— Ричард! — заплакала она. — Я старалась забыть тебя. Я думала, что никогда не увижу тебя снова, что ты ушел из моей жизни. — Слезы потекли у нее по щекам.
Он стоял совсем близко; она чувствовала его желание, видела, как он напрягался, чтобы сдерживать себя. Ей казалось, что пианино стало играть громче. Вентиляторы медленно крутились над головой. Дым от его сигареты, казалось, наполнил всю комнату. Его глаза были темными, сердитыми и вызывающими. Это было так здорово, так замечательно.
Она совсем расплакалась.
Он обнял ее, и она спрятала свое лицо у него на шее.
— Господи, Ричард, тот день, когда ты уехал из Парижа, если бы ты знал, что я пережила, если бы ты знал, как я любила тебя, как я тебя люблю…
Его поцелуй заставил ее замолчать. Неожиданно исчезли вся злость и горечь, и были только они, двое, безумно влюбленные друг в друга в этом сумасшедшем мире. Они наслаждались друг другом быстро, торопясь, как будто бы у них было мало времени. Когда он опустил ее на пол, у нее в голове поплыли полуобморочные видения — какой-то французский полицейский, люди в гестаповской форме, мужчина с мечтательным взглядом, зажигающий сигарету, молодая девушка, с чувством поющая Марсельезу. Она
Беверли-Хиллз, 1978 год.
Штаб-квартира корпорации Предприятия Хайленд располагалась в новом здании из черного стекла на бульваре Уилшир. Вход в него украшали фонтаны, для машин был построен многоярусный гараж, в просторном холле внизу имелись газетный и аптечный киоски, там же располагалась служба безопасности. Шесть лифтов поднимали посетителей до тридцатого этажа. Офисы Хайленд находились на двадцатом этаже. Вместе с ними этаж занимали еще две фирмы — Кенийское консульство и туристическое бюро.
Энн Хастингз проскользнула через массивные двойные двери и вошла в приемную. Секретарша Эстер, негритянка, одетая в африканское платье с крупным рисунком и со множеством косичек на голове, — казалось, она просто зашла сюда на минутку из Кенийского консульства, — поздоровалась с ней. Прежде чем идти в свой кабинет, окна которого выходили на Беверли-Хиллз и Голливуд, Энн заглянула к Беверли. Она совсем не удивилась, увидев, что ее подруга уже увлеченно обсуждает что-то с Кармен и Мэгги, и она знала, что они обсуждали. Именно Энн провела исследования и предоставила Кармен данные, которые и были сейчас в центре их внимания.
Кармен, взглянув на Энн, сказала:
— Доброе утро, — и продолжила объяснять Беверли и Мэгги, что значат все эти цифры, которые лежали перед ними на столе.
Беверли тоже подняла глаза и помахала Энн. Энн пошла в свой просторный кабинет, где она с помощью двух секретарш осуществляла строгий контроль качества огромной сети «Королевских гамбургеров».
День был душным и каким-то зелено-голубо-золотым. В такой день калифорнийцам, работающим в подобных зданиях, было совершенно невозможно сосредоточиться. Но у Беверли с этим никогда не было проблем, она всегда могла сосредоточиться, особенно сейчас, на том, что говорила ей Кармен. Прохладный, освежающий воздух из кондиционеров нежно обдувал дорогую мебель, свежесрезанные цветы, редкие индейские ковры в просторном угловом кабинете председателя правления корпорации Предприятия Хайленд, а сама председатель внимательно слушала, что говорит ее бухгалтер.
Беверли многому научилась у Кармен. И хотя на всех произвели громадное впечатление быстрые успехи Кармен в школе, которую она начала шестнадцать лет назад практически безграмотной, а в результате окончила университет Лос-Анджелеса с отличием, Беверли не была этому нисколько удивлена. Она знала, на что Кармен способна. Это было видно еще на кухне Хэйзл. Чтобы сделать Кармен свободной, нужно было только, чтобы она почувствовала, что чего-то стоит, и дать возможность учиться. И свободу мечтать. Несмотря на то, что ей надо было заботиться о малышке и работать за прилавком «Королевских гамбургеров», Кармен посещала все занятия, училась круглые сутки и предъявляла к себе еще более жесткие требования, чем ее учителя. Результатом явилась необыкновенная проницательность и дальновидность, которым Беверли Хайленд во многом обязана успехом своей корпорации. Беверли сама часто спрашивала себя, что было бы с ней сейчас, если бы в тот роковой день она не нашла Кармен в Далласе.