Бабник
Шрифт:
Его лицо было ярко-красным.
А губы опухшими.
И, черт побери, Лукас Торн все еще выглядел как модель, демонстрирующая нижнее белье «Армани».
Как это возможно?
— Дети? — голос Пэтти раздался в помещении.
— Быстро! — я толкнула его в грудь. — Как мои волосы? Помада смазалась?
Он усмехнулся. Это была плохая усмешка, злая усмешка, которая предвещала возмездие.
Без всякого предупреждения, он пробежался руками по моим волосам, приведя их в полный беспорядок, а затем разорвал мое платье.
Когда его мама зашла
Девушку, которая только что соблазнила ее идеального сына и пыталась сорвать с себя платье.
— Ох! — Пэтти прикрыла рот руками. — О, дорогая. — Она сделала полный круг и снова посмотрела на нас. — Я… ах… не хотела вторгаться, но нам нужно было делать заказ.
— Прекрасно, — я выдавила улыбку.
Лукас приобнял меня одной рукой и усмехнулся.
— О, мам, прости. Мы просто так увлеклись всеми этими разговорами про детей, что, ну, я подумал, Эвери не терпелось попробовать, и прежде чем я осознал, что происходит, мои штаны уже…
— Ладно, тыковка! — Я хлопнула ладонью по его лицу. — Давай оставим детали этому вину… и нам… и этому столику. Не нужно подробностей!
Улыбка Пэтти явно не могла быть еще шире.
— Ох, внуки!
— Мне нужно, эм… — я указала на дамскую комнату, — привести волосы в порядок.
Пэтти кивнула.
Когда я не сдвинулась с места, Лукас схватил меня за плечи и повернул в нужном направлении.
Закончив прихорашиваться, я направилась в обеденный зал, но обнаружила Лукаса, ожидающего меня с самодовольной ухмылкой на лице.
— Я думал, ты пошла просто поправить волосы?
Я тихонько застонала и промаршировала к столику, а Лукас Торн весь этот долбаный путь шлепал меня по заднице, словно гнал на ярмарку корову.
Я собиралась убить его до конца этой ночи.
И сделаю это с улыбкой на лице.
Глава 18
ЛУКАС
Ужин оказался настоящей катастрофой, наподобие таких, какие показывают по телевизору, и вы думаете, что в реальной жизни такого не бывает, но оно происходит.
С другой стороны, я в этом вырос. Безумная мать, слишком громко разговаривающая в продуктовом магазине и путающая растительное масло с лубрикантом. Отец, покупающий пиво и никогда не пьющий его, но забивающий холодильник, чтобы произвести впечатление на компанию, типа может себе позволить хороший индийский пейл-эль.
Когда я учился в старшей школе, моих родителей называли Торны, но это не произносилось открыто и восторженно. Это шептали за спиной, когда безрассудная парочка делала, что ей вздумается, и устраивала вечеринки в костюмах «Гарри Поттера» во дворе и бинго голышом по пятничным вечерам, а в качестве главного приза была индейская ловушка снов.
Я не уверен, были ли они странными.
Или просто находили забавным шокировать людей.
— Итак… — Папа наколол последний кусочек брокколи и засунул
Эвери ущипнула меня за бедро и слегка прокрутила.
Мама, к несчастью, видела окончание нашего последнего поцелуя и ошибочно решила, что мы настолько влюблены, что не можем держать руки подальше друг от друга.
Что ж, одну часть она поняла правильно. Пока мы сидели, мы были не способны друг друга не трогать — в доказательство у меня есть синяки.
Большую часть ужина я провел, следя за тем, чтобы все ножи находились подальше от Эвери. Зная ее, могу с уверенностью сказать: она воткнет его на глазах у родителей, а потом придумает какое-нибудь дерьмо, что кровь меня заводит.
Я бы не удивился. Кровожадная сучка.
Она наконец отпустила мою кожу на достаточное время, чтобы я мог вдохнуть свободно и подумать о логическом объяснении того затруднительного положения, в котором мы оказались. До сих пор ужин только и делал, что воодушевлял моих родителей. Похоже, другого выбора у меня не было — правда снова их страшно расстроит.
А насчет признания того, что ложные отношения с Эвери не помогли нашим семьям восстановить разрушенную и потерянную дружбу… Даже представить такую возможность не в силах. Не после того, как увидел их реакцию на нас в качестве пары.
Представляю последствия: мама будет плакать и спрашивать, что она сделала не так. Будет останавливаться возле каждого столика в ресторане и умолять ответить, почему ей снова наносят удар, и почему ее сын считает необходимым показывать свой пенис каждый день разным женщинам. Она будет кричать слово «пенис!», потому что она никогда не произносит слова с сексуальной подоплекой тихо. А потом она расскажет всю чудовищную историю о том, как я начал свое падение — о ночи моего плохого выбора, разрушившего их жизнь навсегда.
Папа будет креститься и смотреть в тарелку до тех пор, пока она не оживет, или мама не выведет его из ресторана.
Ну нет. Правда обернется катастрофой.
— Эм… — я, наконец, подал голос. — Знаете, пока что мы просто наслаждаемся этим… временем. — Я закивал. — Так хорошо просто, — я махнул руками в воздухе, — быть вместе.
Мама прищурилась.
— Лукас, не хотела бы этого говорить, но тебе тридцать два. — Она наклонилась ко мне, хотя и не понизила голос. Во всяком случае, она поглубже вдохнула, готовая вложить всю свою энергию в любой совет, который она собиралась выдать. — СПЕРМА НАЧИНАЕТ УМИРАТЬ В ТВОЕМ ВОЗРАСТЕ!
— Благодарю, мам, — пробормотал я. Эвери затрясло от смеха.
— ЧТО Ж! — Мама воздела руки, словно я был безнадежен. — ТЫ ХОЧЕШЬ, чтобы твоя СПЕРМА погибла?
Вопрос с подвохом? Если скажу «да», она меня ударит? Скажу «нет» — поощрит большое количество секса?
Выбор жизненных приоритетов.
Временами это отстойно.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, — произнесла Эвери. — Последнее, что нужно этому миру, это такой сильный мужчина, как Лукас Торн, который не сможет воспроизвести потомство.