Бабьи тропы
Шрифт:
Уполномоченный новой власти почему-то опять смутился.
— Может быть… Все может быть… — неопределенно проговорил он и продолжал. — Но я этого не знаю… Возможно, во всем этом есть преувеличения… Во всяком случае… при мне ничего подобного в скиту не было… У меня с Евлампием Сысоичем вышло тогда какое-то недоразумение… насколько помнится, оба мы тогда лишнее выпили… А потом оказались в разных концах Сибири, и нас разделяли уже тысячи верст. Приехал я в губернский город, в котором жил Бабичев, уже под старость.
— Да и при мне
Немешаев молчал.
Мельник поглядывал то на деда Степана, то на уполномоченного и негромко высказывал свое удивление:
— Дивны дела твои, господи!.. Где встретились люди, а? Где встретились!..
И даже солдат несколько раз изумленно повторил:
— Удивительно!.. Удивительно!..
Уполномоченный спросил деда Степана:
— Дьяка Кузьму и его жену помните?
— Матрену-то?.. Ну, как же!.. обоих помню…
— Евлампий Сысоич тогда ранил меня в плечо, — начал рассказывать Немешаев. — А они… Кузьма и Матрена… увели меня в баню, сделали мне перевязку и в тот же вечер отправили меня на заимку. Там, у зимовщика, я прожил две недели. А потом отправился дальше… Но как вы, Степан Иванович, узнали меня?.. Ведь с тех пор прошло больше тридцати лет!.. Я вас ни за что не узнал бы…
— А вот так и узнал, — посмеивался дед Степан. — Еще раньше встречались мы, Борис Михайлыч… Встречались!.. Только вы позабыли…
— Когда? Где?
— В одном этапе… в одной партии… шли мы с вами в Сибирь.
— Как, в одной партии? — изумился Немешаев. — Не может этого быть!
— Да уж это точно… Вы шли на каторгу, а я на поселение… Меня присоединили к вашему этапу в городе…
И дед Степан назвал этот город.
— Постойте, постойте! — воскликнул Немешаев, еще замедляя шаг. — Да неужели вы тот самый молодой паренек, который на масленице вошел в нашу камеру с песней и плясом?
— Я самый и есть, — засмеялся дед Степан. — В молодости я веселый был!.. А в скиту не открылся вам, хотя тогда же признал вас… Я и Евлампия тогда сразу признал. Но тоже смолчал… Помните: он ведь в том же этапе шел… со мной и с вами…
— Помню, конечно! — Немешаев схватил руку деда Степана и крепко пожал: — Ну что ж, еще раз здравствуйте, Степан Иванович! Здравствуйте!.. А супруга ваша жива?
— Старуха-то моя?.. Жива… А чего ей сделается?.. Мы ведь из крестьян… Могутные!.. А про Евлампия-то вы ничего не слыхали? Живой он, аль подох этот разбойник?
— Бабичев-то? Евлампий Сысоич? — переспросил Немешаев, вглядываясь в пыльную деревенскую улицу, по которой мчался тарантас, запряженный парой гнедых лошадей. — Евлампий Сысоич жив и здоров. В нашем городе проживает. Он теперь
— Да за что же уважать такого разбойника? — громко произнес дед Степан, тоже обративший внимание на въехавший в деревню тарантас. — Форменный разбойник, другого слова к нему не подберешь.
Мельник приложил руку ко лбу и, поглядывая туда же, сказал:
— Как будто тарантас-то городской.
Уполномоченный шагал рядом с дедом Степаном, продолжая беседовать с ним:
— Вас интересует, за что уважают в городе Бабичева?.. А как не уважать его?.. У Евлампия Сысоича сейчас большое пушное дело… Можно сказать, самое крупное пушное дело в Сибири! В городе все знают его огромную мукомольную мельницу, которая перемалывает больше тысячи пудов зерна в сутки… Он владелец двух пассажирских да трех буксирных пароходов с баржами… Есть у него в городе каменный дом в два этажа… Ну, конечно, он давно обзавелся и семьей…
— Значит, богатей? Миллионщик? — спросил дед Степан, косо поглядывая на уполномоченного новой власти.
— Да, — ответил Немешаев. — Евлампий Сысоич человек богатый, действительно миллионер… вы угадали.
Дед Степан хмыкнул в свои желтые, прокуренные усы:
— А люди говорят, что разбоем добытые деньги тяжелым камнем на душу ложатся… Значит, это неправда?
Немешаев похлопал деда по плечу и не то шутливо, не то серьезно сказал:
— Про Евлампия Сысоича нельзя так говорить, Степан Иванович. Во-первых, то, что вы говорите, трудно доказать. А во-вторых, Евлампия Сысоича уважает весь город. В течение многих лет он был гласным Городской думы и председателем биржевого комитета. А кроме того, Евлампий Сысоич самый щедрый наш благодетель. Ну, конечно, по-прежнему он человек богомольный!
— Кто? — воскликнул дед Степан. — Евлашка-то? Да он сам мне говорил когда-то, что бог для дураков выдуман!
Уполномоченный пожал плечами:
— Вера в бога или неверие — это уже его частное дело… Нас с вами не касается…
— Ну, что ж… — усмехнулся дед Степан. — Знать, не зря говорят: когда черт шибко провинится, он тоже начинает богу молиться…
— Да, вот так, Степан Иванович, — серьезно проговорил уполномоченный. — В городе все-таки уважают Евлампия Сысоича. Сейчас, после падения самодержавия, избрали его председателем Комитета общественной безопасности.
— Народ, конечно…
— Народ? — изумился дед Степан. — Наши мужики ни за что не выбрали бы этого разбойника!.. А у вас там, в городу-то, поди, господа выбирали… из образованных которые… ну и чиновники разные…
— Все выбирали, Степан Иванович, — сказал Немешаев, по-прежнему всматриваясь в приближающийся грохочущий тарантас. — А про старое теперь что вспоминать? Знаете пословицу: кто старое помянет, тому глаз вон… Ведь сколько годов прошло!.. Многое за это время изменилось… и люди изменились… Вы ведь как будто в ссылку шли… тоже по уголовному делу…