Бабьи тропы

Березовский Феоктист Алексеевич

В двух последних частях романа «Бабьи тропы» много художественно неоправданной публицистики, психологических неточностей, прямолинейных решений сложных проблем. Не случайно Ф. Березовский настойчиво и упорно продолжал работу над романом. Он хотел видеть свое произведение более совершенным, так как историческая судьба героев писателя была одновременно и его собственной судьбой. Видимо, это обстоятельство, проливающее особый свет на все произведение, нельзя не учитывать, когда мы определяем для себя историко-познавательную и художественную ценность «Бабьих троп». Постоянная взволнованная заинтересованность автора в судьбе своих положительных героев — одна из привлекательных

особенностей романа, неотразимо воздействующая на читателей и ныне.

В последние годы жизни Ф. Березовский много работал еще и над небольшой повестью «Портрет». По свидетельству дочери писателя З. Ф. Березовской, начата она до Отечественной войны. Впервые повесть опубликована посмертно — в 1962 году.

В повести «Портрет» изображена жизнь одного сибирского города в первые дни Советской власти.

И холодно, и голодно, к тому же все в городе надо создавать заново, в том числе и разные культурные учреждения — театры, библиотеки, музеи, для чего и объявлялась всеобщая трудовая повинность Находились саботажники, которые не желали сотрудничать с новой властью, и работникам молодого государства приходилось искать особые пути к сердцам представителей старой честной интеллигенции, которые часто просто не понимали истинных целей революции. К их числу и принадлежал известный русский оперный артист Архангельский, один из главных героев повести.

Как относиться к такого рода интеллигенции — вот острейшая для того времени проблема, которую следовало решить представителям советских и партийных органов власти, решить не отвлеченно, не теоретически, а конкретно. Городскому оперному театру нужен артист Архангельский, по всем признакам типичный «бегунец» за границу. Кое-кто в городе твердил, полный негодования: «Ну и черт с ним! Пусть удирает!..» другие настаивали на решительном вмешательстве чекистов, а если и это не поможет — «К стенке поставить! Вот что надо делать с такими людьми!» Старый большевик, председатель губисполкома Волков глядел дальше и действовал тоньше. Он требовал от своих товарищей внимательного индивидуального подхода к человеку, терпеливого его воспитания, разборчивости в средствах воздействия. Он хотел убедить талантливого артиста Архангельского служить новому государству искренне и честно, с полным пониманием необходимости такого отношения к Советской власти, так как это и означает — служить своему народу.

Путь Архангельского к пониманию своего места в новом обществе под воздействием умного опытного партийного работника Волкова и председателя Губчека Зелтыня (знаменитого тенора все-таки подержали в ЧК) и составляет содержание повести.

Убедили певца факты, неопровержимо свидетельствовавшие, что настоящими ценителями искусства и бережными его хранителями оказались те самые простые люди, которых-совсем недавно артист высокомерно называл хамами и для которых упорно отказывался петь. Одна из самых трогательных сцен — разговор коменданта ЧК Суровягина, в прошлом орехово-зуевского рабочего, с Архангельским о живописи при отборе картин для музея. Она-то и стала первым толчком к перелому в сознании артиста.

Давно ушли в прошлое конкретные обстоятельства, порождавшие реальные взаимоотношения Архангельского с Волковым и Зелтынем, но до сих пор живы ленинские принципы этих взаимоотношений.

В годы Великой Отечественной войны Ф. Березовский возвращается в родной Омск. Он принимает участие в общественной и литературной жизни города, много работает над романом «Отечество», так и оставшимся неоконченным.

Умер Феоктист Алексеевич 6 апреля 1952 года в Москве.

Ф. Березовский

был из того поколения писателей, которое с оружием в руках завоевывало и утверждало Советскую власть. До конца жизни он стоял на боевом посту. В одной из автобиографий он так и написал: «Считаю себя простым солдатом революции».

Н. Яновский

Часть первая

Бабий заговор

Глава 1

Всю зиму пополнялась и двигалась с запада на восток большая партия ссыльнопоселенцев и каторжан, одетых в серые бушлаты и в коты. Шли они закованные в кандалы и окруженные вооруженным конвоем.

Всю зиму от тюрьмы к тюрьме, от этапа к этапу тянулись дни, томительные, однообразные и скучные.

Шагали арестанты через широкие российские поля, через мохнатые уральские сопки с серыми оскалами, заваленные снегом, через безбрежные просторы забеленных сибирских степей, через темную синеву непроходимых зарослей сосны, ели и березы. Шагали они с обмороженными и облупившимися лицами, с бритыми наполовину головами, с желтыми тузами на спине. Шагали под размеренные всплески кандального звона, под вой буранов и вьюг, под матерные окрики солдатской команды.

И лишь брызнула с небес голубая весенняя оттепель, миновали кандальники потемневший и готовый к разлому Иртыш, неделю передохнули в вонючей омской тюрьме и, по сырой весенней прели, пошли большим Сибирским трактом дальше на восток.

А перед самым севом отделили от партии небольшую толпу поселенцев, пригнали в волость и распределили по деревням. Пять человек назначили в Кабурлы — верст за семьдесят от волости.

На третьи сутки под вечер пришли они в Кабурлы. У поскотины, около землянки, остановились.

А в землянке бродяга Никита жил: сухой, приземистый и плешивый, с лицом Николая Чудотворца; только седая клочковатая борода была пошире и подлиннее да колени от старости согнулись. Но крепкий и веселый был старик. Летом крестьянский скот пас, а зимой христовым именем побирался и спал в банях.

Сейчас Никита только что пропустил через ворота поскотины последних коров деревенского стада и, войдя в безоконную землянку, сбросил с плеч сумку с остатками черного хлеба, длинный пастуший бич и свой дырявый армяк. Хотел Никита прилечь на земляную лежанку и отдохнуть — до ужина в очередной крестьянской избе, — да увидел подошедших гостей и вновь вышел из землянки.

Перед Никитой стояли четыре мужика средних лет и один молодой парень. Все пятеро были босоногие и одеты во все серое — арестантское. На головах у всех круглые суконные шапочки с плоским верхом, лица и одежда покрыты толстым слоем пыли. В руках они держали арестантские коты, а у поясов их болтались маленькие жестяные котелки.

Мужики поздоровались:

— Здравствуй, дедушка!

— Бог на помощь, дед!

— Милости прошу, — коротко ответил Никита и пристально посмотрел на гостей подслеповатыми, но острыми глазами; сразу, по одежде, узнал, что за люди пришли в деревню, но все-таки спросил:

— Небось, к месту приписки пришли? На поселенье?

— Как есть правильно, дедушка, — ответили мужики. — На поселенье.

— Откуда, — спросил Никита, — из каких краев препожаловали?

— С разных мест… Кабурла-то — эта будет?