Бабье лето

Уэбб Пегги

Отступили годы, время невостребованных ради ребенка и карьеры желаний; она снова стала женщиной – женщиной, в которой сочетались нежность и откровенность, кротость и пылкость. Она чувствовала удовлетворенность и желание одновременно. И это желание заставляло крепко обхватить его за талию и не отпускать.

– Не покидай меня, – неистово проговорила она. – Не смей покидать меня!

– Мое место здесь, Вирджиния. С тобой и в тебе. Даря наслаждение и получая его в подарок, – сказал он и улыбнулся, а глаза его засияли изнутри

голубым огнем, доказывая ей, что произошло невозможное, – Болтон Грей Вульф не только насытил ее тело, но и завладел ее сердцем.

Происходящее между ними нельзя было назвать половым актом – это была любовь. Простой акт не заставил бы ее вознестись ввысь и прикоснуться к звездам. Простой акт не заставил бы ее душу отделиться от тела и слиться с его душой, словно они с Болтоном стали единым целым.

Ей хотелось прокричать о только что совершенном ею открытии. Ей хотелось взять в ладони его лицо и, заглянув в глубину его глаз, сказать: «Я люблю тебя». Однако она знала, что вслед за этим ее тут же постигнет жестокое разочарование. Раскрыть эту тайну означало накликать беду. На них обоих.

Слезы обожгли глаза и потекли вниз по щекам.

– Вирджиния? – Он с нежностью дотронулся до бегущей слезинки. – Почему ты плачешь?

– Потому что это так прекрасно, а я так изголодалась, так изголодалась по тебе, – призналась она.

– Больше тебе не придется голодать, – пообещал Болтон, и она поверила ему.

В это прекрасное мгновение, когда они были вместе в ее постели, она верила, что достаточно будет протянуть руку – и Болтон окажется рядом, что достаточно будет позвать – и он примчится, достаточно будет пожелать этого магического слияния – и это случится.

Но когда все закончилось и они лежали, сплетенные в объятиях на ее простынях, уставшие и удовлетворенные, она поняла, что проявила себя невообразимой дурой – дурой, верящей в чудеса. Она давно уже усвоила, что чудеса становятся явью только тогда, когда добиваешься их свершения тяжелым трудом, потом, умом, упорством и жертвами.

Болтон взял ее руку, сжал длинные изящные пальцы, подбадривая ее, и произнес четко и громко:

– Я люблю тебя, Вирджиния.

Она зажмурила глаза, борясь со слезами, которых она стыдилась и которые смутили бы их обоих.

– Не надо, – вымолвила она. – Ты не должен произносить подобных слов. Я уже взрослая девочка. И способна принять правду.

– Какую правду? – удивленно спросил он.

– Я нуждалась в этом, но сейчас все кончено и забыто, и мы не должны притворяться, будто это было нечто большее, чем просто великолепный акт.

– Но это не так, Вирджиния, – возразил Болтон.

Она отстранилась от него, накинула халат и устроилась в кресле.

– Меня обзывали не только лгуньей. – Она крепко сжала ладони, чтобы унять дрожь, которая выдавала ее волнение.

Не говоря ни слова, Болтон встал с кровати, опустился на колени рядом с Вирджинией

и нежно разжал ей руки. Затем поцеловал кончики пальцев, один за другим. Его поведение больше говорило об его истинных чувствах, чем самые пламенные заверения в любви.

– Если это был просто хороший акт, то почему ты дрожишь? – спросил он.

– Прошлой ночью я плохо выспалась. У меня бессонница. С возрастом такое бывает, – нехотя пояснила Вирджиния.

Он ничего не сказал, только недоверчиво приподнял одну бровь. Она глядела на него, ожидая, что он прервет затянувшуюся паузу неловкими извинениями и разозлит ее. Она уже была злая, чертовски злая, и ей нужен был всего лишь маленький предлог, чтобы это продемонстрировать. Вздернув подбородок, она напряженно ждала этого предлога.

Но Болтон оставался непреклонным и спокойным, как горы, с которых некогда спустились его предки. Не поднимаясь с колен, он принялся легким движением массировать ее ступни. Одного его прикосновения оказалось достаточно, чтобы Вирджиния забыла про гнев и замешательство, только что владевшее ею, забыла о том, что он мог охотиться за ее деньгами или секретами, или за тем и другим одновременно, забыла ту ужасную разницу в возрасте, которая разделяла их. Когда его руки нежно скользили по ее ногам, она чувствовала, что теряет голову и уже ничто, кроме его прикосновений, ее не волнует.

Закрыв глаза, она позволила себе расслабиться. В Болтоне Грее Вульфе было нечто магическое, и он завораживал ее, постепенно овладевая всеми ее мыслями.

– Это так хорошо, – прошептала она.

– Да, хорошо, – согласился Болтон.

Он развязал на ней пояс и распахнул халат. Она лежала в кресле, ожидая его ласк, и он ласкал ее так долго, что у нее едва не помутился разум, а когда она достигла блаженства и застыла недвижно, лишившись сил, он поднял ее на руки и крепко прижал к своей груди.

– Это не ради твоих денег, – проговорил он, будто читая ее мысли. – Это также не связано ни с моей, ни с твоей профессией. Все это только ради нас, Вирджиния. Ради любви.

Она слишком далеко зашла, чтобы спорить с ним. Она пылала, и только он знал, как справиться со сжигавшим ее огнем. Она крепко обвила руками его шею и опустила голову ему на плечо.

– Я хочу снова лечь с тобой в постель, Болтон, – сказала она.

– И что потом, Вирджиния? – спросил он.

– Ты знаешь… – прошептала она.

– Скажи, скажи мне об этом, – потребовал он.

– Ты хочешь заставить меня просить? – не сдавалась она.

– Нет. Я просто хочу, чтобы ты произнесла эти слова, – настаивал он, и голубой блеск его глаз слепил ее. – Произнеси эти слова, Вирджиния.

– Это просто слова, – устало проговорила она.

– Произнеси их, – он был беспощаден.

Она закрыла глаза, но даже тогда перед ее взором стояло его взволнованное лицо.