Бабайка
Шрифт:
И мы вошли в Дом Собраний. Внутри это напоминало католическую церковь: те же лавки со спинками, такой же проход посередине, высокие окна по боковым стенам, застекленные мозаичными стеклами, только вот помост-подиум вместо алтаря делал это место похожим еще и на сельский клуб.
Губернатор оказался невысоким мужчиной неожиданно интеллигентного вида. Он сидел за столом у окна, слева от подиума, изучая какие-то бумаги, и поднял голову, когда мы шли по проходу.
Не дойдя до стола пяти шагов, мы остановились. Констебль Хёрст сделал ещё один шаг вперёд, расставил ноги на ширину плеч, заложил руки за
— Господин губернатор, подследственный доставлен. Официально предъявленное обвинение — разрушитель веры. Смягчающие обстоятельства — показал способности к обретению веры. Констебль Джефф Хёрст, к вашим услугам, сэр.
— Спасибо, констебль, — сказал губернатор. Несколько мгновений он внимательно смотрел на меня, словно взвешивая меня на невидимых весах.
— Господа, я попросил бы вас оставить нас с мастером Григорием наедине. И, Джим, если вас не затруднит — чаю, пожалуйста.
Констебль хмуро посмотрел на меня, чётко развернулся через левое плечо и вышел. Следом с невозмутимым видом вышел шериф.
Губернатор молчал, я тем более. Наконец губернатор откашлялся:
— Мастер Григорий, сказать по правде, я в некотором затруднении. Я здесь нахожусь неофициально, и вид ваш... Вы есть случай достаточно редкий. Атеист, ставший на путь исправления — такое нечасто встречается. И каждый такой случай — это новая надежда.
Я невольно улыбнулся. Губернатор на мгновение сузил глаза, его лицо построжело, а голос… голос не изменился. Остался всё тем же — суховатым, бесстрастным. Почти официальным.
— И поэтому я должен был поговорить с вами наедине.
Пауза.
— Ответьте мне на вопрос: что заставило вас отказаться от атеизма? Почему вы решили ступить на путь веры?
— Простите…, — я замялся, не зная как мне обращаться к губернатору. — Констебль Хёрст и шериф, видимо, думают, что это само собой разумеющееся… Если честно, я даже не знаю вашего имени.
— А! — легко воскликнул губернатор, улыбнулся, разом растеряв всю свою официальность, и вышел из-за стола. — Вот в чём дело… Прошу прощения за недоумие своих подчиненных. Официально мой титул звучит так: Наместник Её Величества Губернатор Южного Йорка и Островов сэр Альфред Рамсей. Разумеется, ничего этого говорить вам не надо, достаточно простого «сэр».
Хорошая у него улыбка, подумал я. Наверняка спит спокойно, и счастлив в семейной жизни.
— И ещё один вопрос, сэр.
— Да, пожалуйста, — всё так же легко откликнулся сэр Альфред Рамсей.
— Боюсь, вы не отдаёте себе отчета, — я говорил медленно, отчего-то пытаясь подделаться под речь истого британского джентльмена. — Дело в том, что я пришелец из такого далека, что некоторых вещей не понимаю. Вот, к примеру, кого вы называете атеистами?
Задавая этот вопрос, я уже доподлинно знал, что сейчас будет. Так и есть. Губернатор молча смотрит на меня, моргая глазами.
М-да, не балуют меня в Зелёном мире разнообразием реакций.
— Атеисты верят в бога…
Мне показалось, что я ослышался. Как дико смещены здесь привычные мне понятия! А губернатор меж тем продолжал вколачивать клинья в моё сознание.
— …а истинная вера — это вера человека в свои силы. Эта вера позволяет творить чудеса. Настоящие чудеса. Истинно верующий способен порождать инструменты для достижения
— То есть бог, — вставил я.
— Именно. И они считают, что раз этот самый бог дал человеку способность думать, то человек должен познавать мир. Наука! Вот как они это называют… Но в последнее время, — губернатор понизил голос, — возникли проблемы. При всей своей несуразности и идеалистичности этот подход даёт практические плоды, — голос губернатора снова начал набирать обороты. — Это самое знание позволяет атеистам создавать вещи, которые нам создавать не под силу, ибо их извращённые умы дотягиваются мыслью до таких... Впрочем, мы тоже можем создавать эти вещи, но только после того, как увидим их и разберёмся в механизме их действия. Но это опять же требует познаний в этой их науке. Получается своего рода замкнутый круг. Чтобы бороться с их богом, надо постичь их науку, а чтобы постичь науку, надо постичь суть божественного, а чтобы постичь божественное, надо отчасти примириться с их богом, — и тут звенящий голос губернатора неожиданно притух. — Наши люди не очень-то способны к познанию. Веками мы верили, и вера нас спасала. Но, как выясняется, вера без знания — это мало. Нам нужны люди, способные не просто верить, но узнавать новое.
Вот те раз. Вместо того чтобы искать сына, я, кажется, попал на войну. И это не мой мир, и не моя война. Наверное, за счастье своего мира надо бороться самому. Но, боюсь, если я скажу об этом сэру Альфреду, он меня не поймет.
— И я как раз такой человек?
— Да, — сказал губернатор. — Я выступал пред Собором, но королева пока ещё не очень-то осознаёт размеры угрозы. А у атеистов меж тем появляются машины! Я же, как человек думающий, предвижу их усложнение. И боюсь, что наступит миг, когда мы будем не способны понять, что они придумали, и, следовательно, наша вера окажется бессильной, будучи не подкреплена знанием! Мы живём в хорошей стране, но наш мир — под угрозой.
— То есть если, к примеру, у атеистов появится танк…, — и я тут же мысленно отругал себя.
Танк.
Нет, ну надо же! Вспомнил. Юный техник, най вашей маме.
— Танк? Что есть танк?
— Ну это как раз машина… несет на себе броню, пушку…
— Пушку?! Вы хотите сказать, что этот ваш танк несёт и броню, и пушку? И лошади могут сдвинуть его с места? — поднял бровь губернатор.
— У танка мощный двигатель… мотор, движитель и… и он на гусеницах… — сказал я, чувствуя, что не способен дать исчерпывающее объяснение этому прогрессивному неучу.
— На гусеницах?! — вот уже и вторая бровь полезла наверх.
— Ну… так сказать… э-э-э… танк сам несет дорогу на своих колесах, — вспомнил я какую-то книжку, прочитанную в детстве.
— Совершенно невозможная штука, — пробормотал губернатор и замолчал. Я также помалкивал, чувствуя, что и без того нагородил порядочно ереси. Кто-то открыл дверь, судя по звуку — ногой.
— Ваш чай, сэр, — по проходу топал с подносом в руках бравый стрелок. Тот самый, сидевший у дверей.
— Поставьте на стол. Спасибо. Можете идти, Рональд, — сказал сэр Альфред, взял с подноса чашку и сделал глоток. Нам, стало быть, чай не предлагают. Ну-ну.