Баба-Яга

Маринычев Генрих Эдуардович

– Приходил ко мне это бизнесмен. Еды всякой принес, пойла. "Я к вам, с открытой душой пришел", - заявляет. Плакался. Говорил, все пошло наперекосяк. Почему - не знает. Дело не идет, деньги сквозь пальцы текут. Хочет свернуть строительство, да не может. Пред друзьями стыдно. Жене, говорит, новую тачку с прибылей обещал. Нам вот денег обещал, когда дело пойдет. А дела нет, стройка стоит.

Председатель обхватил руками голову, которая, казалось, едва держалась на могучей красной шее.

–

Это ты нас без денег оставила, - снова прохрипел мужик пьяно.
– А строить он все одно не бросит. Он это, принц... принц, принц... ципиальный. Вот. Хана твоему старому лесу. Вот так тебе, Баба-Яга старая! Вот приду к тебе домой и всех твоих заспиртованных гадов та сушеную траву выкину...

Теперь старушка не слушала его. Ее личико нахмурилось - она энергично обдумывала сказанное.

– Жена, говоришь?
– вопросила она.
– Машину хотела?

– Угу. Жаловался за жену. Даже фотографию ее показывал...

Но старушке было не до этого.

– А где живет этот мужик, знаешь?
– строго спросила она.

– А тебе зачем?
– вопросила красная рожа. Помедлив минуту, председатель стал вспоминать.

***

– Милая!

Надменная девица, в дорогом платье и с заморской собачонкой на руках, недоуменно уставилась на посмевшего отвлечь ее человека. Им оказалась какая-то старушка. Деревня деревней, что по манерам, что по одежде. Синенький платочек на голове, простое ситцевое платье на худощавой фигурке. На ногах то ли сандалии, то ли еще что-то из фасона эпохи мамонтов. Девушка захлопнула дверцу красного "феррари" и сухо бросила через плечо:

– Милостыню не подаю.

– Так я не брать пришла, а тебе совет дать.

Молодая недоуменно обернулась. Присмотрелась. Да, старушка на нищенку не похожа, хоть и простое все на ней, но чистенькое. Руки и волосы ухоженные, а взгляд... именно этот взгляд живых карих глаз и отмел всякое желание дальнейшего препирательства.

– Садись, милочка.
– Старушенция ладонью хлопнула по другой стороне лавочки, на которой сидела, поджидая возвращения женщины домой. Молодуха подчинилась и с любопытством стала ждать продолжения.

– Милок твой, милая, знаешь где?

– Где-где? На работе, конечно. Деньгу зарабатывает.

– Уверена?
– старушка хитренько так усмехнулась.

–

А тебе откуда известно?
– враз ощерилась молодуха.

– Так живу я там, где твой муж работает, - пояснила добрая старушенция. Собеседница кивнула: что ж, бывает и такое.

– Он тебе машину, знаю, обещал. И отпуск на море. Верно?
– допытывалась бабка, показывая, что она осведомлена более некуда.

– Обещал, - не стала отрицать очевидного та.

– Только вот не будет у тебя ничего. И машины, ни отпуска, - печально изрекла Прасковья.

– Это почему ж?
– хищно встрепенулась молодая.

– Так вот - проект его худой задумкой оказался. Он деньги теряет. И каждый день все больше и больше.

Молодая насторожилась и настороженно протянула:.

– А чего же он тогда продолжает работать?

– А кто ж их, мужиков, знает. А ты сама что думаешь?
– ехидненько так поинтересовалась бабулька.

И девица вмиг напридумывала себе сотню ответов. Все ее страхи и опасения, напрасные и нет, вмиг встали перед ней непроходимой стеной. Бабка выпустила из бутылки разъяренного джинна.

– Ну, этот кобелина у меня получит, - сурово заявила молодая, но Прасковья хитро подмигнула.

– Зачем? Лучшее наше оружие - любовь да ласка. Верни его себе не криком, а женскими умениями, - лукаво улыбнулась старушка.
– Мы, женщины, своими чарами многого от мужиков добиться можем. А ты у нас эвон какая чаровница. Вся в соках, вся в цвету. Ты, Валентина, ежели захочешь, на такое способна!...

Окрыленная и расхваленная Валентина настолько погрузилась в счастливые мысли, что даже не подумала спросить старушку, откуда ей известны детали ее замужества и ее имя. Продолжая пребывать в счастливой прострации, она также не заметила, как старая поднялась и ушла себе со двора. Вроде бы и не было ни странной старухи, ни этого разговора. Осталось только острое желание убрать мужа подальше от бесперспективного и подозрительного места. Ну, и зелененькие сохранить, конечно.

***

А ясноглазая старушка, выйдя из пригородной электрички, чинно примостилась в очереди на рейсовый автобус.

– А я что? Я ничего, - говорила она сама себе.
– Я ж даже ничего и не солгала. Ну, разве что туману малёхо напустила. Так для пользы дела же! И деньги семьи спасла, и престиж мужика. Есть повод прекратить застройку. Ведь ежели женщина поперек чего встанет - не переедешь. Это ж любой другой мужик поймет.