Б.В.Г
Шрифт:
Я хотел закрыть глаза руками и не мог: у меня просто не было рук… Я зажмуривался, но второе зрение показывало картины еще более ужасные… Я не мог даже кричать…
Разве сны бывают такими? Такими реальными, такими продуманными до мелочей? Нет! Я видел другой мир, и уже не удивлялся этому. Я просто хотел разобраться, зачем. Почему и как я опрокинул стену, разделяющую два мира? Могу ли я быть там, когда не сплю? Приходить и уходить по своей воле?..
Спорим, на нашей планете нет человека, который мог бы мне ответить на эти вопросы…
Хотя… вот поспорил с самим собой и тут же понял, что такой человек есть…
Глава девятнадцатая. Двеллеры
Над Убежищем вставало солнце. Каяла стояла лицом к восходу, среди снега, окрашенного им в цвет крови. Она сама не знала, почему не спалось ей всю ночь; почему рассвет звал и манил ее к себе. Будто бы неизвестная сила, ждавшая своего часа столько лет, решила проснуться и позвала посмотреть на восходящее солнце…
…Боязливо, так и не научившись доверять внешнему миру до сих пор, из Убежища выходили двеллеры — его жители. Мало молодежи, мало стариков. Детишек раз, два и обчелся… В основном люди, возраст которых определить невозможно, а в таких случаях говорят: тридцать лет… бледные, худые; в довоенной одежде, починенной крысачьими заплатками… Они щурились на солнце и расходились по своим делам. Их ждали поля и осиротевшие на ночь кузня, школа и лавки… Тихие. Даже слишком. Очень, очень молчаливый народ. Как будто и не нужно им было общаться обычным для людей способом — произнося слова…
Каяла думала о своих детях: Раю и Нефью она считала своими детьми. Других у нее не было… может быть, и были в эру тьмы, но не дожили до сегодняшнего дня…
Где они сейчас, неразлучные спорщики? Они ушли, потому что в них однажды тоже что-то проснулось, как сейчас в Каяле. Бессловесное знание, куда идти и что делать…
К вечеру Каяла собрала рюкзак и договорилась с заезжим торговцем, чтобы он подбросил ее до ближайшего города. Просить довезти ее туда, куда зовет сердце, было бессмысленно: для него Храм, Радость — нечто легендарное, что может быть да и есть на свете, но только далеко за пределами карты.
Торговец согласился, он даже не спорил. Хотя что-то в этой женщине непонятного возраста пугало его. Наверное, глаза, в которые невозможно прямо смотреть.
Он пытался заговорить с Каялой; скорее, чтобы развеять свои непонятные страхи, но встретил ледяную стену.
В ней было что-то страшное. Что-то нечеловеческое. Демоническое, если хотите. Страх, царящий в гнетущей тишине мертвых городов и заброшенных подземелий. Парализующий; от которого не убежишь, да и не подумаешь бежать…
«Скорей бы доехать и забыть о ней!» — думал несчастный торгаш… Он не понимал, как это он вообще согласился везти ее, да еще и ехать в сторону, совершенно противоположную той, куда он хотел попасть…
Глава двадцатая. По ночам…
Обтаявшие, лишь кое-где припорошенные мокрым снегом стеклянные горы в предзакатных лучах выглядели фантастично. Невероятная масса волнистых наплывов цвета коричневого бутылочного стекла с золотистыми прожилками… взрывы, гремевшие здесь превратили груды песка в настоящее произведение искусства…
Когда-то через горы проходила тропа. Там, где наплывы были более плоскими
Уставшие спать каждую ночь как в кабине, так и в кузове, Мих и Дар единогласно решили остановиться и развести теплый костерок под защитой стеклянных стен. Рая и Нефью только пожали плечами; хотя, вроде бы, ничего против не имели…
«Солома», хоть и цветущая, горела замечательно, правда, хватило ее ненадолго. Мусор же(его везде полно, конечно) горел неохотно, потому что он порой был откровенно мокрым: снег, особенно в это время года, имел свойство подтаивать. Впрочем, мальчишки были настырны: Мих даже «черной валюты» не пожалел — полил-таки, хоть и экономно, кучу обледенелых деревяшек и тряпок нефтью из канистры. После этого огонь перестал капризничать. Можно было даже подкладывать новый сырой мусор — тот сох и начинал гореть…
Одеяла и джинсу постелили прямо на стекло. Валяться на такой «кровати» было невероятно удобно. По крайней мере, так казалось после кабины, где спать приходилось сидя, и кузова, где спать приходилось, скрючившись между тюками…
В итоге все четверо, каждый зарывшись в свою кучу штанов и курток, лежали вокруг костра и блаженно грелись, разглядывая эту пляску огненных саламандр…
— Вы хотите что-то рассказать, — спокойно сообщил Мих, имея в виду Раю и Нефью.
— Да, хотим, — хором согласились они. Рая продолжила: — Тринадцать лет назад рухнул купол. Вы знаете это, — мальчишки кивнули. — Этот купол держался много лет. «Зимняя Веда» была написана до того, как он появился… значит, он был около тридцати лет…
— А что та… — начал было Дар, но Нефью жестом остановил его: вопросы потом.
— Вы понимаете: купол был тридцать лет и рухнул в один день. И не сам он рухнул, поймите, — Рая замолчала.
— Существуют люди, которые имеют большую личную силу, — продолжил Нефью. — Как у Богов. Почти. Но они не умеют управлять этой силой сознательно. А на уровне подсознания, там, куда человек выбрасывает подальше свои невыполнимые желания, свои запретные мысли, свои истинные качества, там эта сила начинает действовать.
— «Зимняя Веда» называет таких людей Взрывами, — плавно перехватила Рая. — И, похоже, наш мир — единственный, где их слишком много.
— В вас есть что-то такое, что настораживает нас, — говорил Нефью, — что-то скрытое и непонятное. Вы знаете об этом гораздо больше. Один из вас решит судьбу мира. Как тогда ее решил один Взрыв, перетянув всех на свою сторону помимо их воли. Тогда стоял вопрос: какой вид человека останется править миром: обычные люди или радиксы. Радиксы оставались всегда. Новые люди, которые могут выжить, когда гибнут другие. Когда-то современные люди тоже были для других людей радиксами — теми, кто не погибнет на изменившейся планете.