Азовский гамбит
Шрифт:
– Погоди, – сообразил Попел. – Они, верно, в бывшем доме паши, где теперь живет атаман со своими оруженосцами и охраной?
– Да.
– Вот черт! – восхищенно воскликнул молодой человек, в предчувствии приключений, – беру свои слова назад. И еще скажу тебе, зеленоглазка, чую, эта история выйдет почище всяких рыцарских романов!
Великому государю всея Руси и многих немецких земель господину Ивану Федоровичу верный холоп его Федька Панин челом бьет.
Пришли, великий государь, под стены Азова силы великие. Одних татар двенадцать чамбулов, а в каждом не менее тысячи поганых, да все с луками, одвуконь, многие в пансырях и мисюрках. А с моря османский флот подоспел
Как выгрузились, сразу на штурм бросаться не стали, а поставили лагерь зело велик и добрым порядком устроен. Всякий отряд на своем месте, впереди пушки, а во все стороны кроме моря рогатки, из опасения вылазок. А как работу закончили, так сразу прислали переговорщиков и передали волю султанскую, чтобы казаки обороняться не смели, а отдали град Азов под его высокую руку со всеми укреплениями, пушками и припасами, а он их, де, за это пожалует. А еще оный безбожный султан, звал казаков к себе на службу, обещал большую добычу в Польше и иных местах, а также разрешение поселиться на любой речке, на которой сами похотят. Посему, разумею, что турки не токмо с нами воевать удумали, но и ляшские земли в покое не оставят.
А еще Селим-ага, который у тех янычар полковником, и в словенских языках зело искусен, укорял казаков за все их разбои и иные против султана прегрешения. Говорил, что, де, подмоги от Москвы, то есть, от твоего царского величества им не будет, и что если казаки не покорятся, то всех убьют смертию, а те, которых не побьют, сами от голоду сдохнут!
Однако верные твоему царскому величеству казаки посулы турецкие отвергли и сказали, что, де, станут за русскую землю и за весь христианский мир! Тогда оный полковник разъярился и стал ругаться. Бесчестил всяко и казаков, и Русь, и народ наш, говорил, что если будет на то повеление султана Османа, то он не только Азов возьмет, но и весь Дон разорит, и Москву спалит! Но мы и тогда на его посулы не поддались, а велели переговорщикам уходить, иначе учнём палить из пушек.
К письму сему руку приложил твоего царского величества стольник и полковник Федька Панин. (писано 12 июня 7129 года).
Дописав донесение, Панин свернул его в трубку и уложил в кожаный футляр. Завязав шнурок, чтобы не открылась крышка, он накапал на нее воска в смеси с древесной смолой и запечатал с помощью перстня, после чего отдал гонцу.
– Ловко ты пером машешь, – насмешливо заметил Татаринов, – я чаю не всякий подьячий так сумеет!
– Дело нехитрое, – пожал плечами Федор. – Главное чтобы его теперь не перехватили. Сию науку пришлось учить, как на службу царскую новиком поверстался. Попотеть пришлось, однако нынче, сам видишь, вборзе строчки выписываю.
– Не бойся, полковник. Ночь длинная, степь широкая.
– Слушай, я вот что спросить хотел, – помялся побратим. – Вот вы к запорожцам письмо отправили, подмоги просите, а сами только что их атамана утопили. Не думаешь, что те осерчать могут?
– Видишь ли, какое дело, – ухмыльнулся Мишка. – Кабы в Сечи до сих пор Сагайдачный заправлял, он, может, и затаил злобу, потому как Черняк завсегда его руку держал. Но там еще зимой Яшку Бородавку кошевым выбрали, а вот он-то как раз Сулима не жаловал!
– Выходит, Родилов…
– Дядька Епифан
Глава 14
Едва первый робкий луч утреннего солнышка пробился из-за горизонта, как в турецком лагере началось движение. Глухо зарокотали полковые барабаны, пронзительно завизжали трубы, и османская армия грозно двинулась вперед напутствуемая заунывным пением муэдзинов.
Воодушевленные и взбудораженные зрелищем собственной многочисленности и силы, обилием пушек, яркостью знамен, воины рвались в бой, чтобы одним решительным ударом сокрушить наглых гяуров, дерзнувшим бросить вызов повелителю вселенной.
В полном порядке выйдя из лагеря, они принялись выстраиваться в полуверсте от внешней линии городских укреплений, сосредотачивая силы против Топрак-калы (Земляного города – эта часть крепости несмотря на свое название также была окружена каменной стеной) и в меньшей степени – Таш-калы (Каменного города), таким образом османская армия развернулась широким полукольцом, окружая Азов с трех сторон. В относительной безопасности оставались лишь речная сторона города и самая старая его часть – собственно Азовский замок.
Как ни странно, но первую линию мусульманского воинства составили отряды христиан. Валахи, молдаване, сербы, венгры и даже саксонцы из трансильванского Семиградья. Судя по всему, турки не слишком доверяли им в войне против поляков, а потому отправили подальше от родных земель, где у них не будет возможности бежать или изменить.
Следом, встав в восемь рядов, стройными, одинаково одетыми в красные кафтаны, шеренгами, блестя сталью и тлеющими фитилями длинных мушкетов, шагали под черными знаменами двенадцать янычарских орт [53] каждая во главе со своим облаченным в роскошные, шитые золотом одежды полковником-чорбаджи. Когда-то их еще совсем маленькими детьми забрали из родных семей и отдали на воспитание мусульманам. Затем, почти забывших родной язык и веру, их обучали в специальных лагерях и превратили в совершенные военные машины.
53
Орта – полк янычар численностью от 250–300 до 800-1000 человек
Третья очередь состояла из собранных со всей османской империи подчиненных народов – арнаутов-албанцев, черкесов и спешенных татар. Не слишком дисциплинированные и почти не обученные строю, но при этом невероятно жестокие, они годились только для преследования разбитого противника, но их было много, и они рвались в бой, рассчитывая на добычу.
Защитники крепости по-прежнему молчали, безмолвно наблюдая за действиями противника, и только вившиеся над стенами дымки фитилей, указывали, что казаки готовы к встрече.
Когда первые шеренги османского воинства подошли, наконец, достаточно близко в дело вступила артиллерия. Давно приготовившие свои пушки топчи [54] дали дружный залп из всех стволов, от которого их позиции заволокло дымом, а в стены Азовской цитадели полетел целый рой каменных ядер.
Одни из них вовсе не долетели до казачьих укреплений, бессильно шлепнувшись по мягкой земле вала, прицел других был взят выше и они жутко просвистели над головами защитников, но большая часть все же ударила по стенам и башням, выбив из кладки изрядные куски.
54
Топчи – турецкие артиллеристы.