Азиаты

Рыбин Валентин Федорович

Именно в эти ворота на третий день въехали гонцы из Хорезма. Оставив коней и оружие, они некоторое время шли пешком, сопровождаемые стражей. Приблизясь к шатру Надир-шаха, опустились на колени и склонили головы. Шах вышел из шатра не сразу, а появившись, недовольно сказал:

— Пусть войдёт ко мне кто-то один.

Гонцов было трое, и один пополз к шатру на четвереньках, а двое остались на месте. Надир-шах был в шатре один и принял гонца бесцеремонно, не позволив даже встать на ноги:

— Говори, по какому делу приехали!

— Ваше величество, мы из Хивы. Тахир-хан убит киргиз-кайсаками. На престол они посадили Нурали-хана, сына правителя Меньшего жуза.

— Опять хан Ушак? — воскликнул правитель.

— Аральский сброд

привёл Артык-инак. С ним не было Ушака: говорят, после того как от него отложились его сердары, он живёт с жёнами и детьми возле Усть-Юрта.

— Много ли киргиз-кайсаков?

— Тысяч десять будет, ваше величество.

— Нет ли с ними русских солдат?

— Русских нет, но Нурали-хан — их подданный: если не поспешить, то он может пригласить русских солдат в Хорезм.

— Ладно, гонец… Иди и жди…

Надир-шах велел гуламам пригласить к нему сипахсалара.

— Хезрет-вали, немедленно снарядил людей в Мерв, к Насрулла-мирзе. Скажи ему, в Хиве восстание черни и переворот, Тахир-хан убит. Пусть Насрулла-мирза возьмёт с собой двадцать тысяч войск и раздавит севшего на трон самозванца. Передай Насрулле, пусть подумает, кого посадить на хивинский престол, но только надо поскорее убрать с трона русского подданного… Гонцов из Хивы отправь к Насрулле в Мерв!

Сипахсалар, выйдя из шатра, махнул рукой, чтобы хивинцы следовали за ним, и пошёл к воротам. Спустя час отряд во главе с помощником сипахсалара отправился в Мерв.

Шах, раздражённый происшедшим и собственной мыслью о том, что стоит только шаху расслабиться, как сразу начинаются беспорядки, созвал командный состав. Приказ его был строг и краток: музыку убрать, игры прекратить, объявить нукерам о потере Хивы и о возможном нападении врага со стороны Дагестана. Командиры батальонов и юз-баши бросились к нукерам, чтобы привести их в боевой порядок. Утром войска вышли из Кучана и двинулись в Боджнурд, Рей, Астрабад… В каждом из этих городов к шахским войскам присоединялось множество ополченцев, ехали к шаху беглер-беги и прочие сановники прикаспийских останов, выражая покорность н преданность, и желание участвовать в походе. Армия шаха возросла до гигантских размеров н потянулась огромным удавом через астрабадские и мазандеранские леса, минуя белокаменные постройки бывшего шаха Ашрафа. Райские места, где когда-то проводил свой отдых Хусейн-шах сефевид, где прятался от афганского хана Мир-вейса Тахмаснб, были заброшены и заросли диким лесом. Мрамор на порталах дворца потрескался, окна, когда-то остеклённые венецианским стеклом, смотрели сверху на дорогу пустыми глазницами. И не было вокруг ни единой душа. Надир-шах задумчиво смотрел на заброшенные места: «Надо восстановить замок Ашрафа и населить его слугами — пусть приведут в порядок комнаты и фонтаны. Бросившись в Индию, а потом в Бухару и Хиву, я совсем забыл об этим райских местах…»

Дорога всё глубже и глубже уходила в дебри лесов Мазандерана. Высокие грабы, заросли дикой груши, папоротника, сотни других неизвестных шаху видов деревьев проплывали перед его взором. Он переводил взгляд с одного дерева на другое и прислушивался к голосам птиц, а они пели всюду, ибо вступал в свои права жизнедеятельный месяц май. В гомоне птиц сановники не услышали выстрела. Увидели только, как Надир-шах свалился с лошади и опрокинулся на спину. Всадники тотчас остановили коней и бросились к шаху. Понеслись голоса: «Его величество убит!», «Шах-ин-шах упал с коня, позовите скорее Реза-Кули-мирзу!» В страшной суматохе никто не заметил того, кто посмел поднять руку на правителя Персии. Выстрелив с дерева, он мгновенно спрыгнул с него и скрылся в густых зарослях. Шах лежал без движения. Мирза склонился над ним, ощупывая руки и голову отца.

— Ах, отец, как же так! Ах, какое несчастье… Надо что-то делать… Надо поскорее позвать врача… И войска не должны оставаться без правителя! Эй, там, впереди, прикажите остановить войска!

Надир-шах не был мёртв: пуля лишь

задела палец на левой руке. Он упал с коня и притворился мёртвым, чтобы спасти себя от смерти. Он видел, как убийца после выстрела спрыгнул с дерева и бросил взгляд на поверженного шаха. Подай он признаки жизни, был бы убит вторым выстрелом, однако хитрость спасла его. Лёжа на спине с закрытыми глазами, он прислушивался к торопливым распоряжениям старшего сына, но не услышал из его уст ни слова горечи, ни вздоха сострадания. «Это заговор — и заговорщик сам мирза!» — с ядовитой усмешкой подумал Надир-шах. И от этой дьявольской усмешки, появившейся вдруг на лице отца, Реза-Кули-мирза лишился дара речи и отскочил в сторону.

— Жив я, дорогой сынок, — с презрением выговорил Надир-шах. — Но почему ты стоишь, как восковая кукла?! Надо найти убийцу! Он где-то рядом… Он не мог уйти далеко?

— Да-да, отец, его надо найти… — Мирза заволновался и бросился в гущу леса, увлекая за собой нукеров. Во все стороны бросились они, чтобы поймать злодея, Врач в это время осмотрел рану шаха, перевязал палец, а Надир-шах сел у дороги в походное кресло, принимая из рук телохранителей чашу с шербетом.

Надир-шах изрядно переволновался, на лбу у него выступил пот, лицо побледнело, а усы обвисли. Сановники и высшие чины военных, окружив его, выражали своё негодование и вывели его из себя:

— Вон от меня, собаки, чего сбежались?! — закричал он, вставая. — Ни один из вас не мог защитить меня от пули! Так на что вы способны, проклятые бабы! Только сапоги мои лизать умеете — другой пользы от вас нет!

Свита, словно стая голубей от ястреба, разлетелась в разные стороны. Наступила тишина, и только вопли жён и наложниц доносились до шаха. Ненавидящие всякую жалость, он остервенело заорал на женщин:

— Жалкие твари, прикусите свои языки, или я заткну ваши крикливые глотки!

Добившись абсолютной тишины, не обращая внимания на фырканье копей, шах снова уселся в походное кресло и стал ждать нукеров, отправившихся на поиски злоумышленников. Искали до самых сумерек, а возвратились ни с чем. Реза-Кули-мирза, качая сокрушённо головой, сказал:

— Отец, мы обшарили весь лес на два фарсаха вокруг, но убийцу не нашли: он словно сквозь землю провалился!

— Возможно ли такое, чтобы эта тварь могла так быстро уползти отсюда? — усомнился Надир-шах. — Видно, не так хорошо искали. Да и по вашей одежде не видно, чтобы особенно старались, мой дорогой мирза. Вы не ползали между деревьями, а только прогуливались и кричали друг другу «ау», чтобы не заблудиться… Ну хорошо, отдыхайте…

Реза-Кули-мирза отправился к конной сотне, в которой ехал, отыскал своих друзей и принялся жаловаться на отца:

— Наш солнцеликий совсем обезумел: больше всего на свете он стал бояться собственного сына. Он, как волк, охотится за мной, не доверяя мне. Разве можно, спокойно жить при такой подозрительности?

Реза-Кули-мирза говорил громко, привлекая внимание нукеров, но они и сами заметили недоверие шаха к старшему сыну. Неизвестно кем брошенная фраза: «Реза-Кули-мирза прикрыл злодея, чтобы спасти себя!», поползла от одного к другому. Слух этот дошёл и до Надир-шаха, и повелитель подумал, что это вполне здравое рассуждение: Реза-Кули-мирза мог решиться на заговор. К утру, после недолгого и неспокойного сна, шах решил выехать на открытую местность и вместо Решта избрал местом стоянки Тегеран. Продвигаясь по холмистой местности, отгороженной от леса и моря высокими отрогами Эльбруса, войска подошли к Тегерану и втянулись в него, словно в нору. Почти вся пехота и артиллерия расположилась в караван-сараях и на площадях, кавалерия вместе с гвардией шаха отправилась в пригород к летним домам и их тенистым садам. Здесь, на лоне природы, было много увеселительных заведений с музыкой, женщинами и опиумом в курительных комнатах. Надир-шах, придерживающийся суровой и трезвой жизни и сыновьям желавший того же, призвал к себе Реза-Кули-мирзу на необычную беседу: