Азиаты
Шрифт:
— Ваше величество, эти доспехи привезены из Самарканда, взяты из сокровищницы Тимура!
Надир-шах после некоторого молчания велел подать ему корону бухарского хана. Взяв её в руки, он встал, отёр её рукавом и возложил на голову Абдул-Файзы. При этом объявил:
— Дорогой хан, возвращая тебе корону, мы постараемся облегчить твоё бремя управления Бухарским ханством. Пребывай спокойно во дворце и в гареме своих жён. Всеми делами в ханстве займётся уважаемый аталык Хаким-бий. Даём ему почётное имя Эмир-и-Кабир. А командовать войсками будет его сын Мухаммед — Рахим.
Абдул-Файз был явно ошарашен
— Дорогой хан, поблагодари шаха за оказанную милость! Ещё не один властелин не удостаивался такой чести.
Абдул-Файз, видя, что и сам Надир-шах ждёт от него благодарности, вновь упал на колени и залепетал жалкие слова. Как только он отполз, Надир-шах обратился к шурину:
— Лютф-Али, поезжай в Самарканд, возьми с собой двадцать тысяч всадников. Разгони непокорное племя юз, не пожелавшее приехать ко мне, и привези нефритовый камень с могилы Тимура в Мешхед. Будет что ещё интересного — захвати тоже. Сними двойные ворота с дворца Биби-Ханым, они очень красивы.
Лютф-Али-хан удалился, объявив боевым сотням садиться в седло. Вскоре всадники выехали на зеравшанскую дорогу и поскакали по ущелью в сторону Самарканда.
Когда стемнело и долина наполнилась убаюкивающим звоном цикад, в шатёр Реза-Кули-мирзы, крадучись, вошли три его ближайших друга и четыре красавицы. Две свечи, источая запах несвежего сала, освещали внутреннее убранство шатра: большой персидский ковёр, скатерть со всевозможными яствами, европейские вина в бутылках, вокруг разбросано множество небольших подушек в атласных чехлах. Мирза приготовил для дев серебряные браслеты, украшенные бадахшанскими камнями.
— Проходите и садитесь, прекрасные пери! — вежливо пригласил он, разглядывая в полумраке всех четырёх, чтобы выбрать себе получше. Все они были изящны и грациозны, все с размалёванными лицами. Одна из них от смущения кашлянула, и мирза подумал: «Эта не годится». Вторая, садясь, подморгнула принцу и он решил, что она самая бесстыдная из четырёх. Разглядывая оставшихся двух, он нашёл, что они приятнее, и надел на их запястья браслеты. Затем одарил и не понравившихся ему.
— Откуда вы, какому хозяину служите? — спросил мирза, обращаясь ко всем.
— Хозяин у нас один — великий и несравненный Абдул-Файза-хан, — мгновенно отозвалась та, что подморгнула мирзе.
— Значит, вы все из его гарема?
— Да, дорогой мирза, это сама рассада великолепного цветника бухарского хана. Остальные — увядшие цветы: их мы отправили к юз-баши, — пояснил Салах, садясь и обнимая за талию разговорчивую гурию. Мирза нахмурился, и Салах мгновенно убрал руку с талии красавицы, догадавшись, что мирза ещё не сделал свой Выбор.
— Вы можете быть спокойны за свою совесть и честь, — назидательно сказал мирза, вновь скользнув по улыбающимся лицам всех четырёх. — Вы попали в объятия лучших людей империи Надир-шаха. Афшар, будь тамадой и налей нам в бокалы французского вина…
Благородная компания осушила бокалы. Красавицы потянулись к винограду и яблокам. Афшар произнёс тост за лучших пери Бухары, которых послал Аллах на сегодняшнюю ночь, снова выпили, на этот раз итальянского вина. Салах неосторожным
Тем временем двадцатитысячное войско под командованием Лютф-Али-хана продвигалось к Самарканду, оставляя позади разбуженные кишлаки. Персидская конница перевалила через горы и спустилась в Мианкальскую долину. После трёх часов отдыха, не разбивая лагеря, конные сотни двинулись дальше и вскоре с нескольких сторон ворвались в Самарканд. Лютф-Али ожидал сопротивления, но горожане заранее покинули город: остались в нём лишь люди персидского происхождения — около тысячи семейств. Собравшись в крепости у мавзолея Тимура, стоя на коленях, они выражали свои верноподданнические чувства. Военные силы Самарканда, по сообщению оставшихся, выехали на Амударью, желая там дать бой Надиру, но Лютф-Али-хан уже знал, что все войска бухарского хана приведены к покорности, и спокойно занялся порученным ему делом.
В сопровождений военачальников он поднялся к порталу мавзолея Гур-Эмира. Вход оказался с восточной стороны. Войдя в небольшое преддверие, а оттуда в часовню, Лютф-Али-хан остановился и стал разглядывать её. Это была мрачная комната шагов десять в длину и ширину. В самой середине, под куполом, лежали два саркофага, обращённые изголовьем к Мекке. На одном из них покоился большой тёмно-зелёный нефритовый камень. Хранитель усыпальницы великого полководца едва слышно пояснял персидскому сипахсалару;
— Под этим очень дорогим камнем, подаренным его величеству Тимурленгу китайской принцессой, лежит он сам, да будет имя его вечно возноситься над всеми мёртвыми и живыми государями!
— Не болтай, мутевели, что не следует! — грубо прервал его Лютф-Али-хан. — Долго не было государя, который превосходил бы самого Тимура, но теперь он появился — имя ему Надир-шах!
Мутевели вздрогнул и раболепно кивнул. Затем продолжал с той же тихой покорностью:
— Рядом с Тимуром… посмотрите на этот саркофаг, покрытый серым камнем, лежит Мир Сеид Бёрке — учитель его… А в этих — тела жены, внуков и правнуков великого государя.
Лютф-Али-хан обратил внимание на Коран, лежавший у изголовья погребённых. Мутевели пояснил, что Коран переписан собственной рукой внука Тимура Байсункарой. Взяв Коран в руки, Лютф-Али-хан передал его одному из военачальников, ничего не сказав, и пока осматривал усыпальницу, ослеплённые религиозной благостью хорасанские курды разодрали книгу по страницам и спрятали в карманы. Лютф-Али-хан сказал хранителю усыпальницы:
— Извини нас, мутевели, мы приехали в Самарканд и желали бы увезти нефритовый камень в Мешхед: таков приказ Надир-шаха.
— О, Аллах, возможно ли такое кощунство!.. — воскликнул хранитель усыпальницы, но Лютф-Али-хан оттолкнул его и приказал вытащить камень во двор.
Пока воины занимались камнем, Лютф-Али-хан, стоя во дворе обдумывал, как его уложить на лафеты двух соединённых артиллерийских орудий. Камень понесли, ломая деревца и вытаптывая цветы, долго возились, привязывая его к лафетам, потом на колёсах спускали вниз с горы, на которой сиял синими куполами мавзолей Тимура. Спустившись, остановились у мечети Биби-ханым, чтобы снять бронзовые ворота…