Азенкур

Корнуэлл Бернард

Французы по-прежнему не появлялись.

Прошел день святой Кордулы — британской девы, убитой язычниками, — и день святого Феликса, обезглавленного за отказ передать врагам священные книги. Армия находилась в походе уже две недели. Затем настал праздник архангела Рафаила. Отец Кристофер сказал, что он один из семи архангелов, предстоящих престолу Господню.

— А знаешь, что за день завтра? — спросил Хука священник в день святого Рафаила.

Хуку пришлось поразмыслить, но ответ все равно вышел неуверенным:

— Кажется, среда?

—

Нет, — улыбнулся отец Кристофер, — завтра пятница.

— Стало быть, я знаю, что завтра пятница, — улыбнулся Хук. — Опять заставите есть рыбу, святой отец. Может, жирную форель? Или угря?

— Завтра, — мягко произнес священник, — праздник святых Криспина и Криспиниана.

— Господи! — Сердце Хука словно обдали ледяной водой — то ли страхом, то ли надеждой на то, что в такой день непременно произойдет что-то хорошее и важное.

— Подходящий день для молитв, — подсказал священник.

— Я помолюсь, святой отец, — пообещал Хук и принялся выполнять обещание в ту же минуту.

«Дай нам дожить до твоего дня и не встретить французов, — молился он святому Криспиниану, — и я буду знать, что мы уцелеем. Дай нам уйти, доведи до дома! Укрой нас от глаз французов, ослепи их, чтоб нас не увидели! — И Хук присовокупил сюда же молитву к святому Рафаилу, покровителю слепцов. — Доведи нас до дома невредимыми, — молился он и, на случай, если вернется в Англию, пообещал святому Криспиниану совершить паломничество в Суассон и пожертвовать в собор денег, чтоб хватило на алтарный покров, порезанный когда-то Джоном Уилкинсоном. — Только доведи нас до дома, — молился он, — доведи до дома невредимыми!»

И в тот же день, в праздник святого Рафаила, в четверг двадцать четвертого октября 1415 года, молитвы Хука получили отклик.

Дозорные передового отряда во главе с Хуком ехали по обсаженной деревьями дороге, вьющейся среди невысоких крутых холмов и быстрых рек. Их вел местный сукновал, знающий хитросплетения здешних троп. Дорога на Кале шла западнее, но идти по ней было нельзя: она вела к Эздену — окруженному стенами городу на берегу речушки, мост через которую охранялся барбаканом, — и потому проводник выбрал путь к другой переправе.

— Как перейдете реку, ступайте на север, — сказал он. — Не сворачивайте — и тогда найдете дорогу. Вы меня понимаете?

Проводник явно боялся лучников, а еще больше латников в накидках с королевским гербом, которые неотступно держались к нему вплотную и обсуждали, можно ли доверять французу-сукновалу.

— Понимаю, — ответил Хук.

— Идите на север, не сворачивайте, — настойчиво повторил француз.

Дорога вывела к равнине, где на южном берегу реки лежала какая-то деревушка.

— La Rivi`ere Ternoise [29] ,— пояснил проводник и затем указал на дальний берег, за которым возвышались крутые холмы. — Поднимайтесь туда, там дорога на Сен-Омер.

— Сен-Омер?

— Да, — подтвердил сукновал.

И Хук припомнил, как

они с Мелисандой шли в Сен-Омер, откуда до Кале было рукой подать. Так близко, подумал он. Испуганный сукновал говорил что-то еще, и Хук, услышавший только половину, попросил повторить.

— Местные зовут реку Тернуазу рекой Мечей.

29

Река Тернуаза (фр.).

От такого названия Хука передернуло.

— Почему?

— Они сумасшедшие. Обыкновенная речка, — пожал плечами сукновал.

Несмотря на недавние дожди, река была мелкой, и рыцарь, который командовал латниками, приказал Хуку вести лучников через брод и дальше вверх по склону.

— Подождете нас на вершине, — заключил он.

Хук, дав знак лучникам, послушно направил Резвого в поток реки Мечей, вода которой едва доходила коням до брюха. По крутому дальнему склону уставшие лошади карабкались медленно. Дождь прекратился, хотя с темнеющего неба то и дело брызгало моросью. Низкие тучи становились все чернее, восточный горизонт словно затянуло сажей.

— Ливень грянет — только держись, — заметил Хук.

— Похоже на то, — опасливо откликнулся Уилл из Дейла.

Тяжелый плотный воздух казался враждебным.

Хук успел подняться лишь до середины холма, как вдруг целый отряд латников, вспенивая воду, проскакал через реку и устремился вслед за ним по склону. Обернувшись в седле, Хук увидел, что к дальнему берегу Тернуазы приближается вся колонна, словно армию обуял внезапный приступ спешки. Сэр Джон в сопровождении знаменщика вихрем пролетел мимо Хука к вершине, четко прочерченной на фоне темного неба, мгновением позже за ним пронесся сам король на коне цвета ночи.

— Чего это они? — спросил Том Скарлет.

— Кто их знает, — пожал плечами Хук.

Король со свитой и добрая половина латников, остановившись на вершине, теперь глядели куда-то на север.

Хук, выбравшись на холм, посмотрел туда же.

Склон перед ним спускался к деревне, лежащей в небольшой зеленой долине, от деревни дорога шла в гору, к широкому свежевспаханному плато, по краям поросшему густым лесом. На западе, под хмурящимся небом, виднелись торчащие из-за леса зубчатые стены небольшой крепости, на башне развевался флаг с неразличимым из-за дальности гербом.

Что-то в пейзаже показалось Хуку знакомым, и внезапно он вспомнил.

— Я здесь уже был, — произнес он, ни к кому не обращаясь. — Вместе с Мелисандой.

— Да? — безучастно отозвался Том Скарлет.

— Мы тут наткнулись на всадника, — продолжал Хук, не отрывая глаз от северного горизонта. — Он сказал, как это место называется. Но я не помню.

— Как-нибудь да называется, — с отсутствующим видом пробормотал Скарлет.

Англичане, въезжающие вслед за ними на вершину, тоже замирали. Мало кто решался выговорить хоть слово, многие крестились.