Азеф
Шрифт:
– Почему? – рокотнул Азеф.
– Это, батенька, без вас освещается. Да и не интересует меня. Моя с вами работа боевая, исключительно. Ведь и вам же удобнее, чего ж упираетесь то, а?
– Как хотите, – отвернувшись от глаз Герасимова, сказал Азеф.
– Так вот и хочу. Второе – вот что. Знаю то ведь я вас с самой лучшей стороны. Прямо скажу, считаю человеком большого ума, громадной воли, а главное, Евгений Филиппович, удивительнейшим организатором! Если б в партии у вас, таких как вы было, скажем, человек десять, может нам всем давно бы и шею свернули. Но мелковато-с, мелковато-с, ха-ха-ха –
– Малоинтересно, – липкими лопухами губ ухмыльнулся Азеф.
– Как сказать. Неужто так и нет никакого тщеславия? Что вы, голубчик, слабы все мы в этом местечке то! Азефу надоело это выщупывание. Он проговорил.
– Ну, а конкретно, что вы хотите?
– Конкретно, Евгений Филиппович, следующее: – с сегодняшнего дня я буду абсолютно в курсе планов боевой. Наиабсолютнейше! Но не волнуйтесь, лубка не выйдет. Знаю, что у вас уже есть карьера в партии, при моей помощи продвинетесь еще дальше. Ни ареста без вашего согласия не произведу. Кто нужен вам, пальцем не трону, знаю, что у вас там чертово кумовство, хуже чем у нас в департаменте. Друг ваш, например, Чернов может спокойно гулять и болтать, сколько хочет. Не трону. Савинкова тоже. Но тех, кого можно взять без убытка, возьму и повешу. С удовольствием даже повешу, Евгений Филиппович. Вот так то мы с вами революцию и вылущим. Кого купим, кого повесим. Не по глупому, а по умному.
– С моей стороны будут следующие условия, – словно не слушая генерала, сказал Азеф, – чтобы никто из охранного ничего не знал обо мне, чтобы провала не было. И чтобы аресты боевиков, которых укажу, производились до момента покушения, чтоб меньше виселиц было.
– Первое подтверждаю. Второе, это уже деталь. Но сам скажу, я против излишней крови и даже здесь с вами согласен, хотя раз на раз, конечно, не придется.
– А теперь, видите ли, Александр Васильевич, – улыбался Азеф конфузной улыбкой, не глядя на Герасимова, – вы выдвигаете меня, хорошо, но ведь и вы этим выдвигаетесь? Стало быть и я делаю вам карьеру.
– Разумеется.
– За это надо платить. Вы монополию берете на мои сведения. Меня подставляете под верную опасность.
– То есть почему же?
– Сами же говорите, что вылущивать.
– Ах, та-та-та! Вот куда махнули, те-те-те! – засмеялся Герасимов. – Да это же вы наверное насчет удачных покушений, что ли? А? Ээээ, батенька, куда хватили, ха-ха-ха! Рад, что заранее сделал вам много комплиментов. Рад. Эдак вы меня без пересадки чего доброго революционером сделаете, а? Ха-ха-ха-ха. Говорили кстати мне, я, конечно, не верю, будто, вы, Евгений Филиппович, в Варшаве с Петром Ивановичем встречались, приблизительно так, перед… – глаза Герасимова сощурились на Азефе, – перед смертью… Вячеслава Константиновича…
– За кого вы меня принимаете? – нахмуренно проговорил Азеф – Я Рачковского в Варшаве в глаза не видал, был заграницей, может подтвердить Ратаев, всё глупая болтовня.
– Конечно, конечно, Евгений Филиппович, я же пошутил, язык у людей без костей, чего не болтает. Хотя,
– Конкретного нет, – нехотя, проговорил Азеф – толкуют о Дубасове.
– О Дубасове, – медленно, раздумчиво проговорил Герасимов, – боюсь я всё, не забыли ли вы моих условий, Евгений Филиппович?
Азеф глянул на Герасимова – он чиркал пальцем по воротнику.
– Повторяю, Александр Васильевич, что это ложь! – пробормотал Азеф. – С таким запугиваньем я не стану работать, я не мальчик. Если хотите ссориться, давайте ссориться.
– Ну-ну, шучу, не распаляйтесь, не распаляйтесь.
– А если согласен на ваши условия, то соловья тоже баснями не кормят, – бормотал Азеф. – Вы любите откровенность, я говорю, мне нужны деньги.
– Какие, Евгений Филиппович?
– Меньше чем две тысячи не обойдусь.
– Много. На дело иль лично?
– На дело.
– Максимум тысяча.
– Завтра еду в Финляндию, ставлю мастерские.
– Какие мастерские?
– Динамитные.
– Сколько?
– Две.
– И денег?
– Говорю: две тысячи.
– Нет, батюшка, дорогонько. Одну то уж на партийный счет ставьте, на одну так и быть, – засмеялся Герасимов, и встав отпер секретер заманчивыми звонами.
– Меньше полутора тысяч не обойдусь, – рокотал Азеф, – если хотите, зачтите в жалованье.
– Ох, и несговорчивый вы человек! Ну, уж только для первоначалу, так и знайте, больше чтоб нажима не было. А главное, ничего не забывайте, – повернулся генерал, держа бумажки с изображением Петра Великого.
И проводя Азефа по комнатам, находу говорил:
– Попыхтели мы с вами! Ни с кем ей Богу так не возился, зато думаю не зря. Только не втемяшивайте вы себе в голову, что я дурак, всё дело, батенька испортите.
От толщины Азеф чуть кряхтел, надевая пальто.
– Если телеграммой – на охранное, донесения сюда. Если что, вечерком заворачивайте по семейному. Дома нет, справьтесь в «Медведе» у швейцара, спросите кабинет Ивана Васильевича.
И совсем уж на пороге сжимая руку Азефа, Герасимов проговорил: – В прошлую то пятницу на северо-донецких, да мальцевских играли. На бирже то? Своими глазами видел. Там то вы мне и понравились. Сразу решил, что с вами дела можно делать. Ну, и скрытный же вы человек, ай-ай-ай, с вами надо осторожней, а то чего доброго взорвете на воздух, – и Герасимов, обнимая Азефа, похлопал его по задней части, убедиться нет ли револьвера.
– Из Финляндии то черкните.
– Хорошо, – бормотнул, выходя, Азеф.
Азеф крепился у генерала Герасимова. Но выйдя на улицу, почувствовал нервный упадок, слабость. Он понимал, что его расчеты смяты.
9
Савинков с братьями Вноровскими и Шиллеровым ставил в Москве покушение на Дубасова. В крошечном, охряном домике, зажатом в зелени сосен, Азеф жил в Гельсингфорсе. Дом был уютен. Воздух резок и ароматен. Но Азеф волновался. Мерещилась генеральская пипка, веревка, чорт знает что.