Азеф

Гуль Роман Борисович

– Товарищи!
– заговорил Азеф, - я глава террора и друг Бориса, но должен сказать, как мне ни дорог Борис, я высказываюсь против плана освобождения. Надо знать, что такое крепость и что такое охрана в крепости. Эмоции - это не резон, чтобы мы теряли бешеные деньги. К тому же вместе с деньгами потеряли бы и таких работников, как Николай Иванович. Мы ими не богаты. Наша единственная цель - революция. Мы не имеем права идти на сантименты даже по отношению к Савинкову. Да, я первый бы пошел спасать его, но у нас нет сейчас средств спасения,

поэтому и нечего строить испанские замки.

И всё же Зильберберг зашивал в пояс деньги, и конспиративные адреса, торопясь поспеть к поезду.

6

Жандармские офицеры за столом были в парадной форме, в густых эполетах, в аксельбантах, с орденами. Заседание красиво-одетых людей казалось торжественным. Во фраке с белым пластроном, бритый адвокат поблескивал стеклами пенснэ. Впечатления торжественности не портил.

– Суд идет! Встать!

Председатель генерал Кардиналовский сказал низким басом: - Введите подсудимых!

Колыхнулась дверь. Блеснули сабли. Среди сабель шел легкой походкой, в руке с розой, Борис Савинков. Конвойные были выше его ростом. Увидев среди публики Веру и мать, Савинков улыбнулся им и кивнул головой.

Сзади, Двойников и Назаров ступали тяжелее. Брови сжаты, лица сведены.

– Подсудимый встаньте! Ваше звание, имя и отчество?

– Потомственный дворянин Петербургской губернии Борис Викторович Савинков.

Вера не слыхала ответов других подсудимых. Видела только, что встают, говорят, "Господи", прошептала она.

Из-за стола защиты поднялся адвокат Фалеев во фраке, поблескивая пенснэ. Непохоже на военных заговорил: - Смею указать суду, что на основании законов военного положения данное дело не согласно закону передано военному суду генералом Каульбарсом. Оно могло быть передано только адмиралом Чухниным. Таким образом совершенная неправильность является, с точки зрения права, кассационным поводом...

В противоположном углу поднялся прокурор. Худ, желт, черноглаз. Тоже поблескивает пенснэ, но язвительно: - Это является формальным моментом судопроизводства. И нам решительно безразлично, каким путем дело дошло до военного суда - говорил прокурор раздраженно, словно скорей хотел убить Савинкова, Двойникова, Назарова и Макарова, покушавшегося на адмирала Неплюева, смешного шестнадцатилетнего юношу, который сидя на скамье, чему-то улыбался.

– Суд удаляется на совещание. Савинков обернулся к жене и матери. Вера сидела закрыв лицо платком.

– Суд идет!

Генерал Кардиналовский громко произнес басом:

– Суд признал дело слушанием продолжать. Вера видела чуть сгорбившуюся спину и затылок Савинкова. Из-за стола защиты поднялся фрак адвоката Л. Н. Андронникова. Голос Андронникова резче, манеры острее.

– Смею обратить внимание суда на происшедшее нарушение прав обвиняемого Макарова. Согласно закону подзащитный имел право двухнедельного срока на подачу отзыва на решение судебной палаты о его разумении,

между тем прошло лишь четыре дня. Таким образом права обвиняемого Макарова я должен считать нарушенными, если суд не признает дело слушанием до истечения положенного срока отложить.

– Суд удаляется на совещание!

"Уважат", - говорили в публике, - "Едва ли". Прямыми шагами в зал входил генерал Кардиналовский. Наступила полная тишина. Вера слышала: скрипит спинка ее стула. Генерал читал: - Принимая во внимание статью, принимая во внимание указанное, а также в подтверждение сего, принимая параграф... суд признал дело рассмотрением... отложить.

Звон сабель, крик, шум. Конвой оттеснял метлешащиеся фраки. Подсудимых уводили среди блестящих сабель, в белую дверь.

7

Радостней всех из зала суда выбежал худой, красивый брюнет. Он почти побежал, торопясь на Корабельную, где жил в семье портового рабочего Звягина в полуподвальной комнате.

Но лишь только Зильберберг, пригнувшись в сенях, перешагнул порог подвала, навстречу ему метнулись испуганные лица Звягина, жены и девятилетней Нюшки. А за ними в темноте сверкнула военная форма и двинулась высокая фигура.

Зильберберг сунул руку в карман за револьвером и отшатнулся. Дверь захлопнулась, стало темно.

– Вы, Николай Иванович?
– проговорил в темноте голос.

– Кто вы и что вам нужно?

– Я член симферопольского комитета партии - Сулятицкий. Хочу говорить по интересующему вас делу.

Голос молодой, полный веселья. В последних словах Зильберберг различил почти что смех.

– - Чорт бы вас побрал, - пробормотал Зильберберг.
– Я вас чуть не ухлопал.

И когда раскрыли дверь, Сулятицкий увидел, что Зильберберг прячет в карман браунинг.

– Веселенькая история, - пробормотал он, - куда же мы пойдем?

– Пойдемте в мой "кабинет", - улыбаясь, сказал Зильберберг.

– А как ваши хозяева? Мы в безопасности?

– О, да Не будем терять времени, мне через час надо уходить.

– Ваш комитет, - говорил Зильберберг, когда они сели в подвальной каморке, - известил что вы придете завтра.

– Завтра не могу, назавтра я в карауле.

– В крепости?

– Да.

– Но позвольте, караул занят Белостокским полком, а вы Литовского?

– Мы сменяем. Не волнуйтесь, знаю, что установили связь с белосточанами. Литовцы будут не хуже.

Сулятицкий высок, силен, белокур, с большим лбом и яркими глазами. Он внушал к себе полное доверие.

– С вами, думаю, не пропадем, - говорил Зильберберг, глядя на веселого Сулятицкого.
– Видите, у меня два плана. Первый - открытое нападение на крепость, как вы думаете?

Сулятицкий покачал головой.

– Не выйдет, - проговорил он.
– Освобождать надо с подкупом и риском побега прямо из тюрьмы.

– Это второй план. Если вы отклоняете первый, обсудим второй.