Азбука любви
Шрифт:
— Разумеется. Вечер наверняка пройдет очень успешно. Было бы просто замечательно, если бы… — Лавиния искоса взглянула на дочь. — Если бы ты разрешила нам с отцом объявить о новой дате твоей свадьбы.
Мисси вытаращила глаза
— Ма, я не собираюсь выходить замуж за Фабиана.
— А что же ты сделаешь со своей жизнью?
— Почему моя жизнь должна вращаться вокруг какого-то мужчины?
Лавиния была озадачена
— Ты что же, намерена остаться старой девой?
— А почему ты не допускаешь, что безбрачие для меня вовсе не трагедия? — раздраженно
Лавиния подошла к дочери и пощупала ей лоб
— Ты не заболела, дорогая?
Мисси вздохнула.
— Послушай, ма, может, когда-нибудь я найду человека, за которого захочу выйти замуж. Но отнюдь не за Фабиана Фонтено.
Лавиния погрозила дочери сложенным веером.
— Судя по тому, как этот милый мальчик смотрит на тебя, дорогая, у него совсем другие планы.
— Вот бандит! — отозвалась Мисси, но, заметив опечаленное лицо Лавинии, подмигнула ей и добавила. — Давай больше не будем говорить об этом болване, ладно? Сегодня мне хочется повеселиться
— Злая девочка, — упрекнула ее Лавиния, хотя замечание дочери вызвало у нее улыбку. Она задумчиво оглядела ее платье — Хорошо, а какие драгоценности ты сегодня наденешь? Мне кажется, к этому мерцающему синему цвету подойдут сапфировые подвески и такие же серьги. Как думаешь?
Наконец женщины, держась за руки, стали спускаться вниз. Ступая по ступенькам освещенной спиральной лестницы, перила которой были украшены весенней листвой, Мисси решила, что в этом веке кое-что действительно достойно восхищения — удобные дома, красивая одежда, отсутствие шума. Она просто обожает своих энергичных новых родителей, а непрерывная борьба между ней и Фабианом весьма увлекательна, хотя она и не собирается выходить за этого негодяя замуж При этом всякий раз, когда она его видела, он вызывал у нее все более бесстыдное желание, и ее уже так и подмывало переспать с ним только для того, чтобы успокоиться.
И тем не менее в главном Мисси все еще принадлежала своему веку. Она никогда не согласится держаться в рамках уготованной ей здесь роли жены и матери — роли, о которой ей только что говорила Лавиния. Мисси по-прежнему мечтала о карьере, ей хотелось самой отвечать за свою жизнь и судьбу.
В коридоре их ждал Джон — весьма франтоватый джентльмен в черном бархатном костюме и белой рубашке с гофрированными манжетами и воротником. Заметив приближающихся женщин, гордо сверкнул глазами и чмокнул каждую в щеку.
— Ах, вот мои самые дорогие леди на свете, — галантно произнес Джон, — какие вы обе очаровательные!
— Спасибо, па, — сказала Мисси.
Джон бросил на Лавинию испытующий взгляд.
— Дорогая, объявим ли мы сегодня о дне свадьбы? — с надеждой спросил он
— Не объявите, — ответила Мисси за мать.
Родители тяжело вздохнули.
— Джон, — попросила мужа Лавиния, — придется тебе урезонить эту капризную девицу. А мне нужно поговорить
Лавиния поплыла в гостиную, а Джон лукаво подмигнул дочери:
— Не выпить ли нам пунша, дорогая?
— Чудная мысль, — ответила Мисси, беря его под руку.
Они направились в парадную столовую. Благоухание цветов здесь смешивалось с соблазнительными кулинарными ароматами, сверкающие люстры заливали мягким светом великолепную мебель и прекрасный персидский ковер. На столах у окон, выходивших во двор, был накрыт роскошный ужин а-ля фуршет. Там было все, начиная с устриц и кончая виргинской ветчиной, пикулями, канапе, птифурами и сладостями.
Они остановились рядом с огромной хрустальной чашей с «плантаторским» пуншем. Джозеф наполнил бокалы. Мисси улыбнулась, и они подошли к окну.
— Скажи мне, дорогая, — начал Джон, — почему ты так настроена против брака с Фабианом?
— Потому что он мне не нравится, — отозвалась Мисси.
Джон усмехнулся.
— Я не могу не восхищаться твоим упорством, но ведь любому дураку ясно, что вы с ним прекрасная пара.
— Ха!
— И стало быть, дочь моя, не стоит противиться своей участи.
Мисси широко раскрыла глаза; отец вряд ли понимал, сколь иронично звучит для нее это утверждение.
— Почему бы и нет? — с вызовом спросила она, дерзко вздернув подбородок. — На каком это камне высечено, что я никогда не стану чем-то иным, как только чьей-то женой и племенной кобылой для производства детей?
Джон вздохнул, сочувственно улыбнувшись дочери.
— Уж так заведено в этом мире, дорогая. Женщинам суждено становиться женами и матерями, равно как мужчинам суждено заниматься делами и политикой. — И добавил, кивнув в сторону Джозефа: — Как и неграм суждено выполнять для нас физическую работу.
Мисси тотчас вспомнила Дульси.
— Вот еще что, па. Мне не нравится, что у нас на плантации есть рабы.
— Прошу прощения? — удивленно хмыкнул Джон.
— Она взглянула на него в упор:
— Я считаю, па, что ты должен освободить рабов.
— Ты, верно, шутишь.
— Вовсе нет.
— Освободить их для чего?
— Чтобы они могли жить, как им захочется — работать, создавать семьи…
— В жизни не слыхал ничего более нелепого! — закатил глаза Джон. — Если бы я освободил рабов, мы бы лишились рабочих рук на плантации, да и сами негры без нашего попечения и руководства просто не знали бы, что делать.
— Ой, не смешите! — воскликнула Мисси, — Неужели ты на самом деле осмелишься утверждать, что чернокожие люди не в состоянии сами о себе позаботиться?!
— Нет, но…
— Я просто видеть не могу, когда людей держат в кабале! — воскликнула она.
Джон с опаской посмотрел на Джозефа, но потом решительно прошептал:
— Мисси, не забывай, что нас могут услышать. Наши темнокожие вовсе не живут в кабале. С ними очень хорошо обращаются…
— А я видела, что некоторые работают по воскресеньям, — возразила она.