Азбука экстрасенса
Шрифт:
Когда в свое время Иван Грозный воевал Казань, русские долго не могли ее взять. Согласно летописям тех времен, одной из причин этого служило то, что татарские чародеи ежедневно накликали на русское войско сильнейшие дожди. Утром они появлялись на стенах города, выкрикивали непонятные заклинания и трясли какими-то платами и тряпками. И так до тех пор, пока не поднимался ветер, нагоняя грозовые облака, и на землю обрушивались стены дождя, превращая окрестности вокруг города в вязкую топь. Русскому войску, стоящему в поле, это доставляло массу проблем и снижало его боеспособность
Чудотворство это прекратилось лишь после того, как из Москвы был доставлен Честной Крест Господень, и под стенами города совершили водосвятие. А через несколько дней атаки русских на Казань возобновились, и вскоре город был взят.
Интересное донесение царю отправил казацкий воевода Курбат Иванов, который среди первых русских первопроходцев поселился на побережье Байкала. В частности, он писал, что местные шаманы, из числа баргу-тов и бурят, обитавших здесь, умели укрощать бурю на озере, если там, вдали от берега, вели промысел местные рыбаки в своих утлых лодочках. Для этого они собирались на берегу, жгли костры, устраивали дикие пляски и выкрикивали разные заклинания, и стихия усмирялась.
В молодости мне довелось поработать в студенческих стройотрядах на селе, где мы занимались строительством ферм, дорог, починкой крыш и прочими делами, которые обычно выполнялись заезжими из южных республик СССР шабашниками. Однако мы эти работы выполняли не хуже, но дешевле, почему нас руководители совхозов и колхозов и предпочитали нанимать.
Так вот, как-то мы со студенческой бригадой перекрывали крышу фермы близ села Шарап в Ордынском районе Новосибирской области. С ее высоты вся деревня окрест хорошо просматривалась, и однажды я обратил внимание на одного мужичка, который привез на окраину села на телеге какие-то деревянные и железные детали и конструкции. Затем, с помощью сбежавшихся сюда местных деревенских мальчишек, он стал собирать некое странное сооружение, похожее на большую деревянную пушку с непомерно толстым дулом, похожим на длинную бочку. К тому времени, когда все было готово, там столпилось множество народа, подошел туда и председатель колхоза — вялый, анемичный толстяк в белой парусиновой кепи и яловых пыльных сапогах. Я его хорошо знал, он не раз приходил к нам с проверкой выполнения хода работ. Любопытство взяло верх, и я, отпросившись на полчасика у бригадира, присоединился к деревенскому люду.
— Что тут происходит? — протолкнувшись поближе к «пушке», спросил я у оказавшегося рядом со мной сухонького седобородого дедка в широкополой соломенной шляпе на голове.
— Да то безбожники дождь будут кликать, — ответил старик и погрозил неизвестно кому своей самодельной деревянной клюкой.
— Вы это серьезно, дедушка?
Дед сделал каменное лицо.
— Да уж куда серьезней, не в первОй уже! Наука теперь у руля! Вона, пушку дождевую сделали. Ученые! А только нехорошо это, не по-божьи, антихристы они, вот кто, а не ученые. Это я тебе точно скажу. Ученые моченые! Не так все ныне делают. Раньше, бывало, поп крестный ход собирал, обходили с молитвой село, дождик и сыпал…
А надо признать, что неимоверная жара с палящим солнцем стояла в этих местах третью неделю, трава начала выгорать, посевы злаков остановили свой рост, и было ясно, что если погода в ближайшие дни не изменится, то никакого урожая с полей ждать уже в этом году не придется.
Тем временем мужичок, хозяин этого сооружения в замасленном кепи, надетом козырьком
Тем временем прошло более получаса, но ничего особого не происходило, народ наполовину разошелся, остались лишь самые терпеливые вместе с председателем. Я тоже было собрался идти, и так простоял тут лишнего — от бригадира нагоняй будет, как вдруг заметил, как в небе, напротив «ствола» этого сооружения, образовалось маленькое кучевое облачко. К нему невесть откуда стали подтягиваться другие такие же облачка, там они закружились в небесном хороводе, все разрастаясь, темнея и набухая. Затем подуло свежим ветерком, небо быстро стало темнеть, ударили первые молнии, землю сотрясли раскаты грома, а потом внезапно, сплошной стеной, хлынула с небес стена воды.
Народ разбежался кто куда, я тоже спрятался под ближайшим деревом, но куда там! — потоки дождя свободно раздирали гущу листвы, и в один миг я промок до последней нитки — хорошо еще, что ливень был теплый, и я не продрог. Но оставаться тут не было никакого смысла, и я рванул к ферме, куда-то исчез и изобретатель конструкции.
Гроза эта продолжалась около трех часов, превратив окрестности в болото, и потом также внезапно прекратилась. После этого изобретатель вернулся к своей махине и стал ее разбирать.
Заинтересованный этим невиданным механизмом, я вернулся назад и вызвался добровольно помогать мужичку. Когда я разбирал странную махину, то ничего особенного, кроме простейших досок и железяк, в ней не обнаружил. Единственной фабричной вещью здесь действительно была бензопила, назначение которой оставалось для меня непонятным. На мои вопросы об организации, где соорудили эту «грозовую пушку» и кто он, этот изобретатель, есть сам — мужик отмалчивался или отшучивался. К тому же вокруг вновь собрался разбежавшийся было народ, все задавали ему подобные же вопросы, на которые он отвечал тем же манером, что и мне, и я так и не сумел с изобретателем толком поговорить. В конце концов, появился председатель, выдал хозяину «пушки» какие-то деньги, заставил расписаться в ведомости, и после этого тот немедленно уехал.
Через пару недель я встретил этого мужичка в лесу близ райцентра Ордынск, куда перебросили наш отряд для работ на ближайшей лесопилке. В тот день нам не подвезли стройматериалы, и у нас в бригаде образовался вынужденный простой. Ребята были предоставлены сами себе, и я отправился в лес за грибами, где и состоялась наша вторая встреча. Мужичка этого звали Кузьма, и в этот день он, оказывается, выехал в лес хоронить своего умершего кота, на могилку которого, между прочим, привалил большой гранитный камень, который привез с собой.
Я наткнулся на Кузьму тогда, когда он, прислонившись к столетней сосне, в нелепой шапочке, уместной разве что на малолетнем ребенке, сидел у могильного холмика и поминал своего кота самогоном и солеными огурчиками.
— А, боксер! — сказал он уже пьяненьким голосом, увидев меня. — Садись, помянем моего котика, моего серого сынка Степу.
Откуда он прознал, что я боксер, — а я тогда действительно был чемпионом Сибири и Дальнего Востока по боксу — я не спросил, но приглашение его принял с охотой, но не потому, что мне хотелось остограммиться на халяву, а из-за того, что представился случай разузнать хоть что-нибудь о его чудесном устройстве. Однако Кузьма меня только окончательно дезориентировал.