Азау(Рассказы)
Шрифт:
– Я дам тебе работу полегче. Ты будешь ухаживать за курами, а сын твой пусть занимается моими охотничьими собаками.
Слово князя – закон, и Марине стала работать в курятнике, а Туган на псарне.
Шли годы, летело время. Тугану исполнилось двадцать лет. Он сильно вырос, над верхней губой пробились усы, лицо – кровь с молоком, высокий, широкоплечий. Не было охотника лучше него-стрелял он без промаха.
Князь любил его и заботился нем, как о собственном сыне. Туган ни в чем не знал нужды – ни в одежде, ни в пище, но все же ему не нравилась его жизнь. Он часто думал: «Чем быть
Как-то раз Туган с князем вернулись с охоты. Князь, с соколом на плече, посвистывая, поднялся в свой дом. Туган отвел собак на псарню и тоже отправился домой. Марине сидела у очага и плакала. Туган посмотрел на него, но ничего не спросил: в жизни их было мало веселого и мать плакала часто. Марине сказала, утирая слезы передником:
– Пропасть бы ему, нашему создателю, зачем он даровал нам жизнь?
Туган присел рядом.
– Что случилось, нана, почему ты плачешь?
– Да ведь мы, ничем не отличаемся от скота! Осепа, моего названого брата, наш князь продал вместе с семьей какому-то кабардинцу. Сейчас их уведут.
Туган молча вышел за дверь и сел на камень. Тяжелые думы переполняли его и в сердце разгорелся гнев. Из дома слышались причитания Марине – она оплакивала своих покойников и среди прочих упомянула имя Бицико. Туган поднялся и вошел обратно в дом.
– Нана, кто такой Бицико, почему ты оплакиваешь его? Марине, тяжело вздохнув, ответила:
– Зачем тебе этого знать, умереть бы мне за тебя? Не нужно тебе этого.
Она никогда не рассказывала Тугану о брате, боясь, что Туган не сдержится и случится новая беда. Но Туган продолжал расспрашивать и она, наконец, не выдержала.
– Видно, всю жизнь будет лить на меня кровавый дождь! Это был твой брат, Туган. Наш волк-хозяин забил его до смерти.
Туган стоял, как громом пораженный. Кровь стучала у него в висках и застилала глаза красной пеленой. Он молчал некоторое время, потом спросил:
– Сможешь ли ты найти дорогу туда, откуда тебя привезли?
– Найти-то я найду, да кто отпустит?
– А мы спрашивать никого не будем.
Так они задумали бежать. Наступила ночь. Светила луна, все было видно, как днем, в небе весело сияли крупные звезды. Большие ореховые деревья отбрасывали густую тень. Река Алазани, серебрясь, извивалась в ущелье.
После ужина наши беглецы, взяв с собой пару лепешек, отправились в дорогу. Они шли, не останавливаясь, всю ночь, а на рассвете спрятались в лесу возле Зинонского моста, чтобы с наступлением темноты продолжить путь.
Наутро князь, узнав об исчезновении Марине и Тугана, разослал во все стороны стражников, чтобы поймать беглецов. На Зинонском мосту поставили караул. Марине и Туган три дня прождали в лесу, но караул с моста не уходил, а перейти реку вброд было невозможно. На третью ночь они двинулись окружной дорогой через Хевсурский перевал, Пасанаури и Хадское ущелье, а оттуда через Ломисский перевал спустились в Дзимыр, на родину Марине.
Марине уже не помнила ни слова по-осетински и никто не «»мог узнать ее. Они назвались чужими именами, нанялись в работники к дяде Марине
Кахетинский князь от злости не находил себе места и рассылал повсюду письма. Он написал и дзимырскому князю, чтобы тот, если вдруг обнаружится Марине с сыном, задержал их и под стражей отправил в Кахетию. В горах слухи скачут на быстром коне. Кто-то рассказал князю, что в ущелье Дзимыр появилась неизвестная женщина с сыном. Эристави подумал, что это, возможно, те, кого разыскивает кахетинский князь, и на другой день послал в Дзимыр стражников.
У человека бывают враги, но бывают и друзья. Женщина по имени Сабадо прибежала к Марине и сообщила ей, что за нею идут стражники. Марине с сыном, скрываясь от преследователей, бежали в безлюдные, дикие Кельские горы. Стражники, не найдя их, вернулись к Эристави и доложили ему, что беглецы скрылись.
Нелишне было бы рассказать, что такое Кельские горы.
К западу от Арагви в небо упираются высокие голые вершины. Между ними безлюдные ущелья, потаенные углы, извилистые каменистые теснины – и так до самого Урстуалта. Это пустыня в сердце Кавказа, зимой в ней не встретишь ни души, потому что снега здесь выпадает гораздо больше, чем в других местах. Даже звери предпочитают уходить отсюда зимой. Тому, кто не видел Кельских гор своими глазами, трудно представить себе, что это такое.
Несколько стражников остались в Дзимыре, надеясь, что Марине с сыном вернутся с наступлением зимы. Но пришла зима, а беглецы так и не появились.
В горах бушевала метель, белая мгла со свистом неслась по ущельям, над перевалами клубились снежные облака. Пастухи давно угнали свои стада в долины, горы обезлюдели. Весь мир стал белым. Снег, закрыв дороги и тропы, лежал слоем в три человеческих роста. Звери тоже покинули Кельские горы и ушли вниз. Ни звука, ни движения, только из пещеры, где укрылись мать с сыном, вилась струйка дыма.
Воды вокруг было вдоволь. За осень: Туган заготовил достаточно дров и навялил мяса диких зверей. Мясо не в чем было варить, приходилось варить его на углях. Однажды Туган нашел большой мягкий камень, осколком гранита выдолбил в нем углубление и получилось некое подобие котла, в котором они теперь могли варить мясо. Ветки и сухая трава служили им постелью.
До наступления зимы Марине и Туган не особенно тосковали: кругом пели птицы, бродили звери. Теперь вокруг них были снега и бескрайнее небо. Мир словно вымер, лишь ветер своим свистом нарушал тишину, нес снежную пыль и наметал сугробы у входа в пещеру. Марине и Туган потеряли счет времени, но делать было нечего, и они ждали прихода весны.
И вот день стал заметно удлиняться. Пригрело солнце, снег начал оседать, стал тяжелым и рыхлым. Марине и ее сын были уже мало похожи на людей: обожженные вьюгами и солнцем, почернели, глаза слезились от постоянного дыма. Они обессилели н двигались с трудом, есть им было нечего: мясо кончилось. Приближалась гибель.
Но однажды на склоне Красной горы появилось стадо туров. Туган закинул за спину ружье и отправился туда. Одному богу известно, как он добрался до туров, но раздался выстрел, и самый крупный зверь упал. Туган приволок тушу в пещеру и сказал матери: