Азарт

Кантор Максим Карлович

– Тогда клади свою палубу, августейший! Считай, что мечты сбываются! Дарю тебе контейнер прокладок!

– Каких прокладок?

Оказалось, что поэт Боян Цветкович выступил по телевидению с рекламой женских прокладок, и концерн «Проктор энд Гэмбл» подарил за это поэту вагон прокладок.

– Не совсем подарили, конечно, но уступили. На взаимовыгодных условиях. У «Проктор энд Гэмбл» на редкость разумный менеджер. – И поэт заклекотал.

– Вагон прокладок? – ахнула Саша.

– Вагон, – подтвердил Цветкович. – Хочешь килограмма

два дам? Тебе на всю жизнь хватит. У меня теперь три тонны прокладок.

Он сообщил, что вагон отгружают в амстердамском порту.

– Зачем? – Август растерялся. – Зачем нам на «Азарте» прокладки?

Отчего-то он не спросил, почему мятежный поэт рекламировал на телевидении прокладки, а ведь это самое интересное.

– Как – зачем? Меняем прокладки на доски. Прокладки нужнее людям, чем доски.

– Отличная мысль, – оживился Микеле и вышел вперед, – напечатаем подарочную брошюру. Я уже вижу этот буклет! – Микеле заходил по машинному отделению, жестикулируя. – Выпускаем красочный буклет, посвященный кругосветному плаванию «Азарта». Фотограф у меня есть на примете… Распространяем по всем портам и турагентствам. Внутри – реклама прокладок… Проктор и Гэмбл нам заплатят. Обмен на доски предлагаю произвести в Гонконге.

– Помилуй, Микеле, – лениво заметил Яков, – обмен можно произвести, не вставая со стула.

– Я уже договорился на обмен, – клокотал Цветкович, – прокладки отгрузят на склад плотникам. Менеджер у плотников тоже вполне адекватный человек; прокладки сбывает в местные аптеки по низкой цене. Нам он готов предоставить доски, которые на складе уже списали. А разницу в деньгах между досками и прокладками выплачивает наличными.

– Красиво! – выдохнул Микеле. – А доски что, бракованные?

– Ну, как тебе сказать, – замялся Цветкович, – сделка есть сделка: мы им даем просроченные прокладки, а они нам бракованные доски. Но не забудьте про деньги – есть большая маржа!

– Нам не деньги нужны, – сказал Август, – нам нужны хорошие доски для палубы.

– Если ты бедный – зачем привередничать? Бери, что дают!

Вот она, золотая рыбка удачи, мелькнуло в голове. Все получилось, как загадали.

– А ну, кто пойдет прокладки отгружать и доски носить? – спросил поэт Цветкович. – Парни, за работу!

Рыбаки-немцы встали и двинулись к выходу. Эти безмолвные парни готовы были к любой работе. Прочие смотрели на немцев с жалостью.

– Вы хоть знаете, какие там доски? – спросила Саша. – Двухдюймовая доска, шесть метров в длину, поднять невозможно.

– Справимся, – сказал рыбак из Гамбурга.

И тут Август сказал:

– Нам не нужны эти доски. Над нами будут смеяться.

– Кто?

– История.

Капитан вышел в центр кают-компании, встал подле машины и сказал речь. Я приведу речь так, как запомнил.

– Перед вами машина. Это идея, это содержание нашего корабля. Она жива, наша машина. Только кажется, что машина сломана. Идею нельзя

истребить. Просто машина давно не работала. Если механизм почистить, смазать маслом, восстановить детали, то машина заработает. И тогда корабль поплывет. Что нужно для того, чтобы восстановить детали машины? Нужно прочесть книги. Нужно понять механику. Мы можем это сделать. Мы – команда, мы – семья. Мы – это общество людей, которые захотели быть свободными. Значит, мы можем научиться всему и все сделаем своими силами. Как Робинзон Крузо.

– У него Пятница был. Пятница на него и работал, – уточнил англичанин Адриан.

– Мы здесь все – Пятницы. Мы все равны. И мы построим корабль, мы умеем работать. Нужны материалы? Что-то найдем на пустыре, что-то изготовим своими руками. Мы не спекулянты, мы труженики.

– А торговля – это разве не труд? – спросил Микеле обиженно. – Пока комбайн в Казахстане продашь, семь потов сойдет! А конкуренция?

– А поэзия? – клокотал Цветкович. – Это, по-твоему, не труд? Я стихом пробил себе дорогу в жизни. Стихом заработал вагон прокладок.

– Просроченных, – заметила Присцилла, которая вела хозяйство корабля. – Ты получил негодные к употреблению прокладки.

– Ах, дорогая, зачем нам с тобой прокладки? – возопил поэт. – Отринь сомнения, Присцилла! И без прокладок будь моей.

– Торговля нужна, – сказал Август, – только если продукт, который продают или меняют, получен честным трудом и не продан по спекулятивной цене. Ростовщик никогда не построит корабля и не выживет на острове.

– Спорное утверждение, – лениво сказал профессор Оксфордского университета. – Вот, например, остров Англия отлично выживает, несмотря на то, что Британия – страна ростовщиков. И корабли строим в избытке. Кстати, уверен, что Робинзон по возвращении в Англию выгодно вложил деньги, полученные за мемуары.

– Англичане – природные ростовщики, – сказала левая активистка Присцилла.

– Поэт свободен от подозрений в ростовщичестве, – заявил Боян Цветкович, – дух дышит, где хочет – хоть бы и среди прокладок! Чудесный дух! И отчего бы прокладки (символ фертильности и готовности к деторождению) не променять на доски (гроба тайны роковые)? Допустим, останется от обмена немного денег. И что?

– Спекуляция, – сказал Август.

– Врачам, я знаю, коробки конфет дарят… коньячок… печенье… А поэт хуже, что ли?

Видимо, слова «коробка печенья» навели актера на мысли об общей кассе.

– Зачем искать деньги, – спросил актер, – если деньги в коробке лежат. Вон, у француженки возьми. Работать не надо: и доски купим, и на пиво хватит. Поделись, мироедка!

– Это общие деньги.

– Вот я и говорю: делиться пора!

Казалось бы, совсем недавно актер признал, что деньги, отложенные на спасательные жилеты, трогать нельзя, но то была его отличительная черта – лысый актер легко менял риторику и взгляды, просто переходил от роли к роли.