Айвангу

Рытхэу Юрий Сергеевич

Гости выпили по кружке чаю. Они расспрашивали хозяев, как им живется, удобно ли в яранге. Мынор, а это была его яранга, не знал, как отвечать: жаловаться или хвастаться.

– Нравится вам жить в яранге? – допытывался старший из приезжих, с простым, как у пекаря Пашкова, лицом. Потом люди тэпкэнцам объяснили, что это председатель облисполкома.

– Хорошо живем. Тепло есть. Жир есть, – нерешительно заговорил Мынор, оглядываясь на Пряжкина.

– А не хочется вам переселиться в хороший деревянный дом? – допытывался приезжий.

– Нам

и в яранге хорошо… – неуверенно ответил Мынор и замолчал. Больше гостям не удалось вырвать у него ни слова. Мынор, должно быть, рассердился и молча засопел.

– Дорогие гости, – выступил из толпы Кавье. – Если вы хотите посмотреть, как живет чукча при социализме, прошу ко мне.

– Товарищ Кавье – секретарь колхозной партийной организации, – представил его гостям Пряжкин.

Что и говорить, яранга у Кавье просторная и чистая, да и живут вдвоем. Земляной пол чоттагина тщательно выметен, ни одной шерстинки, замерзшие лужицы собачьей мочи аккуратно выдолблены, а коричневый лед выметен. Вдоль стен бочки с жиром, мясом, кореньями и огромный ящик с праздничными одеждами и разной утварью. На гвоздях старый американский винчестер, дробовое ружье шестнадцатого калибра, русская трехлинейная винтовка и японская трофейная «арисаки».

– Ничего себе вооружение. – Председатель облисполкома покачал головой.

– Все это благодаря советской власти, – подобострастно ввернул Кавье. – Раньше я имел только американский винчестер… Гости могут войти в полог.

– Это интересно, – сказал председатель облисполкома. Он снял тяжелое кожаное пальто, подбитое мехом. Его примеру последовали и другие гости. Кавье оглянулся на односельчан, как бы желая сказать: а вам, дорогие, придется посидеть в чоттагине. Стены полога были выстланы пестрым ситцем, на одной стене висел портрет Ленина в раме. Вместо жирника горели большие тридцатилинейные керосиновые лампы.

– Сейчас будет чай, – громко, как на собрании, объявил Кавье.

Гости вертели головами и обменивались между собой взглядами.

– Вам нравится жить в такой яранге?

– Очень! – бодро ответил Кавье. – До революции ничего подобного не могло и быть. Ни ситца, ни керосиновых ламп! В этом году мы перевыполнили план по добыче морского зверя. Советская власть дала малым народам Севера…

– Я спрашиваю не об этом, – раздраженно сказал председатель облисполкома. – Мне хочется знать: считаете ли вы, что в яранге жить удобно? И должен ли советский человек жить так?

Кавье, видимо, не ожидал такого вопроса. Он с надеждой посмотрел на Пряжкина. Но тот дипломатично отвел глаза в сторону.

– Если нужно, советский человек и в звериной берлоге проживет! – решительно заявил Кавье. – Война была – столько вытерпели, а тут в яранге пожить! Товарищ Пряжкин уже несколько лет обещает построить баню, потом говорит, что возможностей нет, а мы терпим и не жалуемся. Понимаем. Правда, товарищ Пряжкин?

Что тут стало с председателем райисполкома!

Наконец добрались

до яранги Сэйвытэгина. Еще издали заинтересовались странной пристройкой с дымящейся трубой.

– Здесь живет Айвангу, – поспешно сказал Пряжкин. – Гордость нашего района. Лучший охотник, коммунист. Между прочим, он безногий. Да вот он, наш Айвангу! – Пряжкин отыскал его глазами в толпе.

– Можно войти в ваш дом?

– Пожалуйста, – Айвангу распахнул перед гостями дверь в пристройку.

Раулена, испуганная неожиданным вторжением стольких гостей, притулилась у окна.

Председатель облисполкома расспросил Айвангу, из чего тот сделал стены, не холодно ли зимой, и даже провел пальцами по беленой штукатурке.

– Сам штукатурил?

– Пекарь Пашков научил, – ответил Айвангу.

– Так… Все ясно.

В чоттагине председатель облисполкома обратился к собравшимся:

– Товарищи! Мы уже несколько дней летаем по Чукотке, знакомимся с жизнью народа. У нас есть твердое намерение войти в правительство с предложением в самый короткий срок переселить всех чукчей и эскимосов из яранг в настоящие дома. Ваш земляк Айвангу своими руками уже выстроил домик, а вот товарищу Кавье больше нравится яранга, а есть еще такие, которые не хотят жить в деревянном доме?

Все молчали.

– А кто хочет переселиться в настоящий дом?

Послышались голоса:

– Хотим!

– Только не сразу!

– Ничего, привыкнем.

Когда море очистилось ото льда, первым рейсом из Кытрына привезли бревна, доски и кирпичи. Вместе с бригадой строителей приехал Пряжкин. Возле ручья, чтобы иметь под руками воду, за несколько дней поставили баню.

Пряжкин пошел по ярангам приглашать желающих помыться и попариться. Многие отказывались.

– Обещали дома привезти, а поставили только баню.

– Мойся один. Ты не потеешь, у тебя такая работа, а мы собственным потом с детства умываемся.

Айвангу уговорил отца пойти в баню помыться. Сэйвытэгин расхрабрился.

– Интересно! Посмотрим, что такое русская баня!

В предбаннике белел телом Пряжкин. Он страшно обрадовался, когда увидел Айвангу и Сэйвытэгина.

– Молодцы! Я на вас надеялся. Скорее раздевайтесь! Ну и попаримся!

Он достал из-под лавки веник, связанный из тундрового стланика и помахал перед лицом пораженного Сэйвытэгина.

– Ты это что? – удивился охотник.

– Так полагается, – вмешался Айвангу. – Русские хлещут себя в банях вениками. Кровь разгоняют.

– Что ты говоришь! – Сэйвытэгин потрогал веник. В просторной мыльной под потолком клубился пар.

Дышалось с непривычки трудно. Сэйвытэгин попятился, но Айвангу потянул его за руку. Следом за ними вошел Пряжкин.

Сэйвытэгин с интересом разглядывал его белое тело.

– Ты будто из моржового клыка, – сказал он Пряжкину. – Белый и слегка желтоват… Эй, Айвангу, у него волосы на груди!