Айсберг
Шрифт:
— Каждая минута, которую мы тратим на объяснения, может привести к чьей-нибудь смерти. Ради Бога, адмирал, — взмолился Питт, — свяжитесь с Военно-воздушными силами, пусть медиков погрузят в вертолеты и направят спасать жертв воздушной катастрофы. Подробности объясню потом.
— Понял, — без лишних слов ответил Сандекер. — Не отходите от передатчика.
Питт кивнул, на этот раз себе, и удрученно обмяк на стуле. Теперь уже недолго, подумал он, но есть ли время? Он почувствовал на плече руку, полуобернулся и криво улыбнулся старику с теплым
— Я повел себя невежливо, — сказал он. — Не представился и не поблагодарил за то, что вы спасли мне жизнь.
Старик протянул длиннопалую, обветренную кисть.
— Голфур Андурссон, — сказал он. — Я главный хранитель реки Рарфур.
Питт пожал Андурссону руку, представился и переспросил:
— Главный хранитель?
— Да, проводник и хранитель. Мы работаем проводниками для любителей рыбалки и следим за сохранением экологии реки, как в вашей стране егеря, которые защищают естественные ресурсы внутренних обводненных земель.
— Одинокая, должно быть, работа…
Питт замолчал и ахнул от резкой боли в груди, от которой едва не потерял сознание. Он схватился за стол, стараясь не упасть.
— Идемте, — сказал Андурссон. — Я осмотрю ваши раны.
— Нет, — решительно ответил Питт. — Я должен оставаться у передатчика. Я не сойду с этого стула.
Андурссон колебался. Потом покачал головой, молча вышел и спустя две минуты вернулся с большой аптечкой и бутылкой.
— Вам повезло, — с улыбкой сказал он. — В прошлом месяце на реке рыбачил ваш соотечественник и оставил мне вот это.
И он гордо продемонстрировал бутылку канадского «Сиграмса». Питт заметил, что бутылка не распечатана.
Он сделал четвертый глоток, а старик заканчивал бинтовать ему грудь, когда радио ожило и снова послышался серьезный голос Сандекера:
— Майор Питт, вы меня слышите?
Питт взял микрофон и нажал кнопку передачи.
— Питт на связи. Слышу вас, адмирал.
— Фельдшеры собраны в Кефлавике, исландская спасательная служба готова. Я поддерживаю с ними связь и координирую их усилия. — Короткая пауза. — Здесь множество встревоженных людей. В Кефлавике нет никаких данных об исчезнувшем самолете, ни военном, ни гражданском.
Рондхейм не рискует, подумал Питт. Подонок выжидает, не торопится сообщить о своих пропавших гостях. Питт глубоко вдохнул и сделал еще глоток виски. Потом ответил:
— Сообщение о катастрофе еще не включено в график.
В голосе Сандекера звучало полное недоумение:
— Еще раз. Повторите, пожалуйста.
— Поверьте на слово, адмирал. Я не могу ответить и на десятую часть вопросов, которые у всех возникли. Особенно по радио. Повторяю: особенно по радио.
Питт подумал, что имена известных во всем мире людей, лежащих в ущелье, следует хранить в тайне еще по меньшей мере тридцать шесть часов, чтобы успеть остановить Келли, Рондхейма и «Хермит лимитед», прежде чем те соберутся и уйдут в подполье. Надо отдать адмиралу должное. Сандекер почти сразу понял намек Питта на необходимость
— Сообщение понято. Можете указать место? Используйте свою обратную координатную карту.
— Простите, не понимаю, о какой…
— Черт побери! — крикнул Сандекер, отчего громкоговоритель взорвался раскатом оглушительного треска. — Выполняйте приказ!
Питт почти полминуты молча смотрел на передатчик пока в его утомленном сознании не возник истинный смысл приказа. Адмирал предоставлял ему возможность ответить на вопросы, не выдавая важной информации, а отвечая в противоположном смысле. И Питт мысленно дал себе пинка за то, что позволил Сандекеру превзойти его в словесной эквилибристике.
Он выключил микрофон и повернулся к Андурссону.
— Далеко ли ближайший город, и в какой он стороне?
Андурссон неопределенно показал на окно.
— Содафосс… мы в пятидесяти километрах к югу от городской площади.
Питт быстро прибавил к числу исландца расстояние, пройденное им по плато. Включил радио.
— Самолет упал примерно в восьмидесяти километрах к северу от Содафосса. Повторяю, в восьмидесяти километрах к северу от Содафосса.
— Самолет гражданский или военный?
— Военный.
— Сколько выживших?
— Точно не могу сказать. Двое, возможно, четверо.
Питт надеялся, что адмирал поймет истинное число — двадцать четыре. Старый океанограф его не подвел.
— Будем надеяться, что через двадцать четыре часа они будут живы и здоровы. — Это «двадцать четыре» не оставляло места для сомнений. Адмирал помолчал и озабоченно спросил: — Мисс Ройял с вами?
— Да.
Сандекер ответил не сразу. Питт так и видел, как адмирал бледнеет и у него невольно перехватывает дыхание. Потом он спросил:
— Она… не доставила вам хлопот?
Питт помолчал, стараясь подобрать нужные слова.
— Ну, вы же знаете женщин, адмирал. Вечно жалуются. Сначала воображаемая боль в лодыжке, потом она решила, что умирает от холода. Я был бы крайне признателен, если бы вы избавили меня от этой ноющей дамочки.
— Сделаю все возможное, чтобы исполнить вашу просьбу. — Вернулся серьезный тон. — Оставайтесь у приемника.
Питт негромко мычал про себя. Все это занимало слишком много времени, каждая минута была драгоценна, каждая секунда невозместима. Он взглянул на часы. Ровно семнадцать часов назад он выбрался на равнину. Ему вдруг стало холодно, и он снова приложился к бутылке.
Опять затрещало радио.
— Майор Питт.
— Слушаю, адмирал.
— У нас проблема. На острове нет вертолета, способного немедленно взлететь. Фельдшеров придется сбрасывать с самолета.
— Разве вы не поняли? Очень важно использовать именно вертолеты. Пострадавших нужно эвакуировать по воздуху. И самое важное, адмирал. Я должен участвовать в поисках… повторяю, участвовать в поисках. Места катастрофы с воздуха не видно. Ваша спасательная группа может искать сутками и ничего не найти.