Айсберг
Шрифт:
Ханневелл с лицом, окончательно утратившим естественный цвет, спросил:
— Вы нашли что-то интересное в этой отвратительной фигуре?
— Посмотрите, — ответил Питт. — Похоже, бедный Густав сидел, когда умер. Его кресло сгорело буквально под ним.
Ханневелл ничего не сказал, только вопросительно посмотрел на Питта.
— Вам не кажется странным, — продолжал Питт, — что человек спокойно погиб в огне, не пробуя вскочить или убежать?
— В этом нет ничего странного, — с каменным лицом
Он закашлялся, борясь со рвотой.
— Господи, от наших предположений ему ни жарко, ни холодно. Пойдем отсюда. Поищем остальных членов экипажа, пока я еще в состоянии ходить.
Питт кивнул, повернулся и вышел за дверь. Они с Ханневеллом двинулись в глубь корабля. Машинное отделение, камбуз, кают-компания — везде им открывалась такая же картина смерти, что и в радиорубке. К тому времени как в рулевой рубке обнаружились тринадцатое и четырнадцатое тела, желудок Ханневелла постепенно вновь успокоился. Ханневелл все время заглядывал в свой блокнот и делал пометки карандашом. Наконец осталось неподчеркнутым только одно имя.
— Все, — сказал он, захлопнув блокнот. — Мы нашли всех, кроме того, за кем пришли.
Питт закурил сигарету, выпустил струю голубого дыма и как будто ненадолго задумался.
— Все они обгорели до неузнаваемости, так что он может быть одним из них.
— Нет, — уверенно возразил Ханневелл. — Опознать тело было бы легко, по крайней мере мне. — Он помолчал. — Понимаете, я слишком хорошо знаю нашу добычу.
Питт приподнял брови.
— Нет, не понимаю.
— Вообще-то это не секрет. — Ханневелл принялся протирать стекла очков носовым платком. — Человек, ради поисков которого мы лгали, строили планы и рисковали жизнью, шесть лет назад посещал один из моих курсов в Океанографическом институте. Талантливый человек. — Он показал на два обгоревших трупа на полу. — Жаль, что он так кончил.
— Почему вы так уверены, что смогли бы отличить его от остальных? — спросил Питт.
— По кольцам. У него была страсть к кольцам. Он носил их на всех пальцах, кроме больших.
— Точное опознание по кольцам невозможно.
Ханневелл улыбнулся уголками губ.
— И еще на левой ноге у него не хватало мизинца. Это подойдет?
— Пожалуй, — задумчиво ответил Питт. — Но мы не нашли труп с такими признаками. А обыскали уже весь корабль.
— Не совсем. — Ханневелл достал из блокнота листок бумаги и развернул его в луче фонарика. — Это схематический план корабля. Я сделал копию чертежа из морского архива. — Он показал на смятый листок. — Посмотрите сюда. Сразу за штурманской рубкой узкая лестница под фальшивой трубой ведет в небольшое помещение. Тут единственный вход в него.
Питт изучал простой
— Да, отверстие на месте. Лестница сгорела, но то, что осталось, выдержит наш вес.
В изолированном помещении в центре корабля не было даже иллюминаторов и потому оно пострадало больше прочих: стальные плиты стен вздулись и отслоились, как листы обоев. Казалось, в помещении пусто. После пожара не осталось ничего похожего на мебель. Питт наклонился, разглядывая золу в поисках тела, когда Ханневелл окликнул его.
— Здесь! — Он опустился на колени. — В углу.
Ханневелл направил луч на останки — на то, что когда-то было человеком, а теперь представляло собой едва различимую груду обожженных костей. Можно было узнать только часть челюсти и таз. Низко наклонившись, Ханневелл стряхнул с останков пепел.
А когда встал, в руках у него было несколько кусочков оплавленного металла.
— Возможно, это не окончательное доказательство. Но лучшего у нас не будет.
Питт взял кусочки и поднес к свету.
— Я хорошо помню кольца, — сказал Ханневелл. — Оправы прекрасной ручной работы и украшены множеством полудрагоценных камней, которые встречаются в Исландии. Каждый камень вырезан в виде изображения древнего северного бога.
— Впечатляет, но слишком кричаще, — сказал Питт.
— Для вас, чужака, может быть, — спокойно возразил Ханневелл. — Но знай вы его…
Он умолк.
Питт задумчиво смотрел на Ханневелла.
— Вы всегда так привязываетесь к своим студентам?
— Гений, авантюрист, ученый, легенда, обладатель десятого по величине состояния в мире еще до того, как ему исполнилось двадцать пять лет. Добрый и мягкий человек, которого совершенно не изменили слава и богатство. Да, можно сказать, что сентиментальная привязанность к Кристиану Файри переросла в дружбу.
Странно, подумал Питт. Ученый упомянул имя Файри впервые с тех пор, как они вылетели из Вашингтона. И произнес это имя вполголоса, почти благоговейно. Питт вспомнил, что так же говорил об исландце адмирал Сандекер.
Но сам Питт, стоя над обожженными останками, нисколько не благоговел перед тем, кто еще недавно был одной из влиятельнейших фигур в международной экономике и финансах. Он смотрел на останки и просто не мог связать пепел у своих ног с человеком из плоти, которого газеты всего мира называли высшим воплощением путешественника-интеллектуала… Может быть, будь он лично знаком со знаменитым Кристианом Файри, сейчас Питт испытывал бы те или иные чувства. Впрочем, Питт в этом сомневался. Он совсем не был впечатлителен. Сними с величайшего человека одежду, говорил ему отец, и увидишь чрезвычайно смущенное, голое и беззащитное животное.