Айсберг
Шрифт:
— Горячо… все тело горит, — выдавила она.
— Вода еле теплая. Это кровь приливает к коже. Вы обморозили тело в нескольких местах. — Она почувствовала укол в руку. — Я вкалываю вам небольшую дозу морфия, чтобы снять боль.
Дженни с трудом повернулась и встретилась глазами с лейтенантом-коммандером Сьюэллом. За его спиной она рассмотрела ряд душевых кабин, из которых шел пар, и несколько моряков из экипажа «Полар сентинел».
Через некоторое время Дженни почувствовала, как нестерпимое жжение во всем теле постепенно превращается
— М-м-м-мой отец, — клацая зубами, выдавила она.
— С ним все в порядке, — ответил Сьюэлл. — Он, кстати, очухался быстрее, чем вы. Уже сидит, обмотанный полотенцами. Крепкий оказался старичок — как будто сам изо льда сделан. Обморозил только кончик носа.
Дженни улыбнулась. «Папа…»
Ее продолжала бить дрожь. Температура тела, а с ней и чувствительность кожи постепенно вернулись в норму, и ей казалось, что в руки и ноги впились миллионы иголок.
Сьюэлл помог ей подняться на ноги. Она вдруг осознала, что стоит обнаженная перед группой мужчин, и покраснела от смущения. Они вышли из душевой кабины и направились к раздевалке. В соседнем душе под струями воды спиной к ней стоял обнаженный Ковальски. Его тело тоже содрогалось от озноба.
— Фернандес? — спросила Дженни, пока ее укутывали в полотенца.
Сьюэлл покачал головой.
— Он умер еще до того, как русские вас обнаружили.
С тяжелым сердцем она направилась к ряду стульев, расставленных перед обогревателями. Ее отец уже сидел там, попивая кофе из большой кружки. От слабости и воздействия морфия ноги ее подкашивались, и она тяжело опустилась на стул.
— Джен, — сказал отец, — с возвращением тебя к жизни.
— Ты называешь это жизнью?
Перед глазами у нее стояло улыбающееся лицо Фернандеса. Трудно было поверить в то, что человек, полный жизненной энергии, мог вот так, безвременно, исчезнуть с лица земли.
И все же она чувствовала радость и облегчение оттого, что осталась жива.
Лицо ее обдувал теплый влажный воздух обогревателя. Сьюэлл впихнул в ее дрожащие руки кружку с кофе.
— Пейте, — сказал он. — Вы должны согреться не только снаружи, но и изнутри. К тому же кофеин хорошо бодрит.
— Вот уж что-что, а кофе мне не надо рекламировать, коммандер.
Она сделала большой глоток горячей жидкости, почувствовала, как жар проникает внутрь, и содрогнулась одновременно от удовлетворения и боли.
Пока кофе отогревал ее руки и внутренности, Дженни осматривала помещение. Они находились в неком подобии общей спальни. Вдоль стен были расставлены кровати, а в центре большого зала стояли столы и стулья. Большинство людей здесь были гражданские — ученые со станции, но среди них и несколько военных моряков.
Она повернулась к Сьюэллу:
— Расскажите мне, что произошло.
Он внимательно посмотрел на нее и после небольшой паузы ответил:
— Русские захватили станцию.
— Я
— Я думаю, что это как-то связано с обнаруженной нами русской базой. Что-то они там скрывают. Русские настойчиво расспрашивают всех ключевых лиц из персонала, пытаясь выяснить, что им известно о «Гренделе». Именно поэтому они и отправились на ваши поиски. Они предполагали, что вы сбежали со станции с какой-то важной информацией или среди вас был кто-то посвященный в секреты, хотя я их сразу предупредил, что вы к этому никакого отношения не имеете.
— Что же они ищут?
— Я не знаю. Наше командование держало информацию о русской базе под строжайшим секретом, и я к ней не был допущен.
— И что теперь?
— Да ничего. После ухода «Полар сентинел» здесь осталась только небольшая группа охраны под моим командова нием. — Он обвел рукой комнату. — Подонки убили пять моих матросов, схватили нас и согнали вместе с гражданским персоналом сюда. Пообещали освободить через двое суток, если мы не будем создавать им проблемы.
Закутанный в одеяла отец Дженни спросил:
— А что случилось со вторым снегоходом, на котором были Мэтт и Крейг?
Дженни напряглась, готовясь услышать самое страшное.
— Насколько мне известно, с ними все в порядке. Я связался с ними перед тем, как меня схватили, и сказал, чтобы они предупредили тех, кто находится на русской базе, о нападении на «Омегу».
Дженни глотнула кофе. Дрожь в руках усилилась, и она с трудом удерживала неожиданно нахлынувшие слезы.
— Остальные все здесь?
— Те, кто остался в живых, да.
Она оглядела комнату в поисках знакомого лица, но нигде его не заметила.
— А где же рядовой Помаутук? Сьюэлл снова помотал головой:
— Не знаю. Он числится без вести пропавшим, как и несколько гражданских. Трудно сказать, что с ними произошло. Русские разместили нескольких тяжелораненых во временном госпитале. Может быть, он там.
Дженни посмотрела на отца. Кончик его носа покрылся серой коркой от обморожения. Увидев страх в ее глазах, Джон вытащил руку из-под одеяла и сжал ее ладонь. В его рукопожатии чувствовались сила и уверенность человека, который боролся за выживание всю свою жизнь и не боится трудностей. Как будто впитав в себя часть этой силы, Дженни с решительным видом повернулась к Сьюэллу:
— Вы действительно верите, что русские нас отпустят через сорок восемь часов, как и обещали?
— Не знаю.
— Другими словами, нет, — вздохнула Дженни.
Сьюэлл пожал плечами:
— Сейчас нет смысла рассуждать о том, можно русским доверять или нет. Они превосходят нас по численности в два раза и в отличие от нас вооружены до зубов.
— А как насчет вашего командира с подлодкой?
— «Полар сентинел», может быть, находится где-то поблизости, но она тоже безоружна. В лучшем случае они отправились за помощью к побережью. Если остались живы, конечно.