Айсберг под сердцем
Шрифт:
— И что сие значит?
— Вы хотя бы меня похвалили для начала, — с обидой сказал Саша.
— Молодец!
— Я глупо себя вел. Хотел, чтобы вы убийцу никогда не вычислили. Мне, дураку, учиться надо было, как это делается, а я хамил.
— А вот теперь в самом деле молодец! Уметь признавать свои ошибки — это уже полдела!
— А насчет кукареку… Вы приезжайте к нам в Управление, прямо с утра. Тут и прокукарекаете. Так, чтобы все наши слышали. И мы, вдохновленные, отправимся на трудовой подвиг. А то наше
— Ах ты…
— А кто сказал, что ошибки надо уметь признавать? — съехидничал волчонок. — Или я, по-вашему, глухой?
— Ладно, запиши за мной долг. Будет время — навещу. И смотри там, не утони. А то не услышишь, как я кукарекаю.
— Будьте спокойны: я теперь буду очень осторожно себя вести.
— Бывай.
Вот ведь щенок! Алексей даже слегка разозлился. Василиса все-таки сообщница Мухина, хотя сама и не убивала. Мог бы согласиться на ничью. А зубы у Сашки и в самом деле выросли. Алексей невольно улыбнулся.
Сегодня он прощался с базой. Было ощущение, что отрезали часть души. Прижился он здесь, втянулся, обрел великолепную форму. Уезжать не хотелось. Бывших спортсменов не бывает, это он понял.
Неторопливо прошелся по блоку, заглянул в тренажерку. Сделал привычную уже разминку. Никто ведь не гонит. Потом так же не спеша направился в Ледовый дворец. Захотелось вдруг выйти на лед, ощутить этот величественный холод, предвкушение чуда, как в храме, где возносят молитвы. Только там хочется замереть и не дышать, а здесь сорваться с места, бежать, лететь, скользить и не останавливаться, пока силы не кончатся.
На льду никого не было. Камней тоже не было, их увезли, чтобы подготовить к транспортировке в другое место. Остались только нарисованные круги, красные и синие. Он вздохнул, сладко зажмурился и шагнул на лед.
— Куда в кроссовках прешься? — услышал сердитое.
И радостно обернулся:
— Дядя Гриша?!
— Ты всего лишь майор, а я, как ты сам сказал, генерал. И это мое войско, — и он показал ему щетку для керлинга.
— Знатное оружие, — похвалил Алексей. — Значит, Лера тебе рассказала, кто я на самом деле?
— Я видел, как ты Мухина брал. Уважаю, — коротко сказал дядя Гриша. — Ты уж, Алексей Алексеевич, меня прости. Погонял я тебя.
— Без обид, — широко улыбнулся он.
— Ну а про то, что бегал когда-то, правда?
— Чистая правда! Я тебе вообще не врал. Слушай, возьми меня в свою команду, а? Я в керлинг хочу играть. А вот компании подходящей нет.
— Ладно. Надо будет — найдешь меня. Я тебе адресок черкну. Я ведь так и думал, что ты придешь. По-английски только англичане уходят. А у нас, русских, принято прощаться. Ну, обнимемся, что ли?
— Эх, дядя Гриша! — От избытка чувств Леонидов чуть не задушил коротышку.
— Полегче, Алексей, полегче, — пробурчал тот. —
— Права, что ли, водительские отобрали?
— Типа того. Но я уже понял, что нельзя всех под одну гребенку. Сволоты везде хватает. И у нас, спортсменов, как выяснилось, есть такие гады!
— Это ты про Мухина?
— Про него, — мрачно кивнул дядя Гриша.
— Ладно, не бери в голову. Сорвался мужик. Любовь, — насмешливо протянул он. — Ну, долго прощаться не будем. По-английски некрасиво, а затягивать не по-мужски. Бывай, учитель!
— И ты бывай.
— Увидимся на поляне! Я тебя еще надеру! Обещаю! — Он махнул рукой и направился к выходу.
Когда Алексей обернулся, дядя Гриша как-то хитро улыбнулся. Потом Алексей понял, что не один айс-мейкер пришел с ним попрощаться.
У ворот его ждала Лера.
— Садись, я подвезу, — кивнула она на свою машину.
— Я вообще-то на служебной.
— Отпусти ее. Что, гордость не позволяет?
— Нет, отчего же?
Алексей подошел к ожидающему его водителю и сказал, что на сегодня тот свободен. Машина тут же уехала.
— Ты откуда узнала, что я здесь? — спросил он, садясь рядом с Лерой и захлопывая дверцу.
— Ты сыщик, догадайся! Господи, да я здесь с самого утра! У меня же ключ от твоей комнаты! Я знала, что там остались кое-какие твои вещи. Как только ты приехал, мне тут же и сообщили. Я здесь уже почти час. У ворот. Жду тебя.
Она завела мотор. Прощание получилось по всей форме. Какое-то время они молчали. Потом Лера сказала:
— Ты не звонишь, не пишешь.
— Я не знаю номера твоего телефона.
— А Интернетом пользоваться не умеешь. Понятно, — кивнула она.
— Хорошо, диктуй, — он достал свой мобильник.
Лера с усмешкой продиктовала номер.
— По крайней мере, когда я позвоню, ты будешь знать, кто это, — удовлетворенно сказала она.
— А ты будешь звонить?
— Да. Буду. Я завтра улетаю… Надо было сегодня, но я поменяла билет на тридцать первое.
— Не боишься встретить Новый год в самолете? Погодка-то не очень.
— Нет. Не боюсь. За долгие годы одиночества я ко всему привыкла. Так что это не самое страшное: встречать Новый год в небе.
— А я вообще не знаю, где буду. Права ты: самолет не самое страшное.
— Послушай, Леша… — она закусила губу. — Зачем так мучиться? Могли бы встретить праздник вместе, за границей, в каком-нибудь ресторане или в номере отеля, вдвоем. Ты подумал над моим предложением?
— Я решил, что вопрос снят, — напряженно ответил он.
— Почему?
— Я на твоих глазах избил Мухина.
— Так ему и надо.
— Лера, я не тот мужчина, который будет ездить за тобой по всему свету и в итоге превратится в твою тень. Ты видишь, что из этого получается.