Айлсфордский череп
Шрифт:
Обеспокоило его и то, что Нарбондо, судя по всему, ожидал нападения Кракена. Негодяй словно имел дар предвидения. А вот смерть Джорджа задела Лэнгдона за живое. Как же все-таки это несправедливо — если, конечно же, существует в мире такая вещь, как справедливость. Похоже, все-таки не существует. Джордж попытался искупить свои грехи, и за это его убили. Можно, впрочем, взглянуть и иначе: он навлек на себя насилие, но в конце жизни обрел милость Господню — или хотя бы просто облегчил свою совесть.
Вероятно, всем им воздастся на том свете, пока же, однако, предстояли дела на этом. Сент-Ив разглядел за деревьями «Тенистый дом» как раз в тот момент, когда на него указал Финн. И кругом было тихо-тихо —
Тропинка вдоль берега залива — точнее говоря, это был край литорали [60] , который с начинающимся приливом постепенно уходил под воду, — отлично просматривалась из старого навеса для лодок, скрытого среди деревьев. Оттуда-то Нарбондо и разглядывал в подзорную трубу компанию, движущуюся вдоль кромки воды.
60
Прибрежная полоса морского дна, обнажающаяся во время отлива.
Этот ужасный мальчишка все-таки жив — стало быть, Коржик, бросившийся за ним в погоню с полчаса назад, успеха не добился. А тот одинокий выстрел, весьма вероятно, оборвал его многообещающую карьеру — впрочем, по мнению Нарбондо, вполне своевременно, поскольку из-за собственных бесчинств Коржик потихоньку выживал из ума. В свое время он был довольно забавен, но раз его время прошло — что ж, туда ему и дорога.
Доктор заметил, что толстяк вооружен. И у Сент-Ива и его слуги наверняка имеются пистолеты, те самые, из которых они палили прошлой ночью. Назойливые все-таки типы — и опасные, этого не отнять. Да, он недооценил профессора, но на сей раз профессор недооценил его. Забавно было бы на прощание уничтожить дирижабль Сент-Ива — жаль только, времени на это нет.
Нарбондо кивнул Макфи, тот развел пары, и вскоре их баркас был готов к выходу в Египетский залив. На корме стояли бочонки с угольной пылью, прочно скрепленные меж собой и накрытые брезентом, а палуба забита людьми, готовыми выполнить любое распоряжение за достойную плату. Джордж, увы, оказался редким исключением из правила. Нарбондо мог бы даже привязаться к этому типу, если б вообще испытывал такую потребность, а криминальные таланты Джорджа были выше всяких похвал. И вот он взял и все перечеркнул — исключительно по слабости духа, именуемой добротой.
Прямо по курсу лежал узкий выход из залива, через который уже накатывали приливные волны. Нарбондо оглянулся на «Тенистый дом». Над деревьями в той стороне поднимался дым. Наверняка это Сент-Ив с дружками запалили трактир. Ну что ж, всего лишь жест отчаяния, способ выплеснуть гнев от очередного фиаско.
Меж тем устье Египетского залива осталось позади — баркас вошел в Темзу.
Сент-Ив и Табби спустились в подвал через люк в полу, и Фробишер зажег аргандову лампу, чтобы осветить сумрачное помещение. Взорам их тут же предстало тело на столе. Открытая дверь слева вела в туннель, другая, справа, оказалась заперта. Через зарешеченное окошко возле нее задувал ветерок, наполняя комнату запахами вереска и воды из пруда.
— Боже мой, — проговорил Табби, уставившись на труп. Уложенное на спину тело мужчины по груди и лодыжкам было стянуто цепями в кожаной оболочке, его потухшие глаза таращились в потолок. За головой покойника стоял шелковый цилиндр.
Рана на его горле глумливо ухмылялась, словно второй разинутый рот, подбородок и грудь обильно покрывала запекшаяся кровь. Руки покойника лежали вдоль боков, однако кисти на них отсутствовали. Эти недостающие отрубленные члены лежали на
Табби вытащил карточку из руки мертвеца и поднес к свету.
— «Лорд Мургейт», — прочел он. — И что это значит?
— Возможно, разлад. Или Нарбондо в очередной раз счел выгодным изменить свои планы.
Лэнгдон принялся анализировать увиденное. Теперь, когда личность де Грота однозначно была установлена, не вызывал сомнений и факт покупки лордом Мургейтом миниатюризованных ламп у Уильяма Кибла. Мургейт, несомненно, и есть тот самый заказчик, о котором упоминал Джордж, — точнее, был им.
Далее, ничто не указывало на то, что Эдди подвергся здесь какому-либо насилию. Если бы Нарбондо осуществил свои планы причинить вред малышу ради получения прибыли с Мургейта, он не преминул бы оставить какое-то свидетельство, с тем чтобы таковое впоследствии обнаружил Сент-Ив. Это доставило бы горбуну неописуемое удовольствие! Мургейт мертв, а Эдди жив. Финн спас жизнь его сына. Верилось с трудом. А ситуацию, похоже, переломил Билл Кракен. Благодаря ему Финн и Эдди сумели убежать.
— Больше нам здесь делать нечего, — подытожил Лэнгдон.
— Почти, — отозвался Табби и открутил крышку маслоприемника аргандовой лампы, понюхал, после чего констатировал: — Ворвань, полагаю, — Фробишер перевернул лампу и разлил ее содержимое по краям стола и полу. — Вон еще одна, — указал он на вторую лампу на полке над стеклянными ящиками, затем поинтересовался: — А вот об этом что думаете?
Сент-Ив быстро осмотрел разбитый стеклянный ящик, который поначалу не заметил, а потом отвлекся на труп. Теперь же, обнаружив на его дне осколки и кучку изогнутых кусочков свинца, а рядом мехи, Лэнгдон мгновенно понял, что перед ним результаты небольшого взрыва угольной пыли, накачанной в двойной ящик. Очевидно, демонстрация проводилась с целью произвести впечатление на Мургейта, поскольку сам-то Нарбондо уже давно убедился в действенности своего метода. Если, конечно, испытания не подразумевали чего-то еще. Сент-Ив осмотрел увеличительную линзу, опустил ее, заглянул — Гилберт рассказывал, что пыль становится взрывоопасной и при относительно небольшом нагревании. Возможно, для Флитского водостока и требовался греческий огонь, но тут, похоже, он не потребовался. «Его интересовал не только взрыв…» — подумал Лэнгдон.
— Жалко гробить такой шикарный цилиндр, — изрек Табби и взял головной убор со стола. Под ним оказался человеческий череп. Сент-Ив подошел посмотреть и, к своему облегчению, понял, что это череп взрослого, не ребенка. В нем было проделано отверстие диаметром в три дюйма, а внутри на расколотой фотопластинке валялись мелкие винтики, кусочки меди и серебра. Лэнгдон извлек осколки, соединил и принялся разглядывать снимок перед окошком. Это оказался портрет женщины с четко переданными деталями, вплоть до прядей волос, грубоватости кожи и подрумяненных щек — определенно, мокроколлодионная фотография. На лице ее отражалась подозрительность и, пожалуй, жестокость, которую не могли скрыть ни помада, ни пудра, ни румяна. Наверно, решил Сент-Ив, проститутка с Дин-стрит — легкая жертва, которой при пропаже навряд ли кто хватится.